3. Исола
Торговец не обманул, пообещав в следующий раз привезти что-нибудь диковинное.
Девушка, которую он показал Авнеру, действительно выглядела необычно — очень худая, маленького роста, с большими глазами, а главное, с кожей зеленоватого оттенка и без волос.
— Откуда она у тебя?
— Очень издалека доставили. Это я для тебя приберег.
— Она еще ребенок?
— Не совсем! — засмеялся торговец и расстегнул на девушке длинную грубую одежду, обнажая грудь.
— Ты смотри, и правда! А они там все такого роста?
— Ну, есть и повыше, но не намного.
— Как ее зовут?
— Исола. Во всяком случае, она откликалась на это имя, когда я купил ее.
— Что это за одежда? У них так ходят?
— Да нет, это я на нее надел, — ухмыльнулся торговец. — Ее собственный наряд уже изрядно поистрепался.
Авнер захохотал:
— Ну, я ее одену по-своему, нечего такую красоту от мира прятать! — и он дернул ткань, которой попыталась прикрыться Исола. — Она понимает по-нашему?
— Понимает «иди сюда!», — засмеялся торговец. — А тебе что-то больше от нее нужно? Ах да, тебе еще надо «раздевайся!» и «ложись!», но, насколько я тебя знаю, ты ее быстро этому научишь.
И мужчины громко захохотали, глядя на девушку, которая испуганно ежилась под взглядом нового хозяина.
***
«Уроки языка», как называл это Авнер, начались в тот же вечер. Он поселил Исолу в крохотной комнатке рядом со своей спальней, чтобы всегда была под рукой, и сам определил, какая одежда ей нужна: короткая рубашка с большим вырезом и едва доходившая до колен широкая юбка показались ему лучшим вариантом.
Как-то в разговоре с приятелями он похвастался тем, что благодаря его преподавательским талантам и многократному повторению материала — здесь он сделал непристойный жест, и мужчины разразились громким смехом — эта чужачка уже понимает несколько слов. Вот жаль только, что ничего не говорит. «А ты что, хотел бы, чтобы она произносила эти слова, обращаясь к тебе? — захохотал один из слушателей. — Скажи своей жене, пусть научит ее более приличным выражениям».
Авенир подумал, что это действительно может быть интересно. Позвав жену, он поручил ей научить Исолу говорить. Хозяйка кивнула, взяла за руку девушку, не понимавшую, что происходит, и повела к себе в комнату. Там она сердито приказала девушке лечь, задрала ей юбку и, сняв длинный пояс-ремень, принялась ее хлестать. Сама хозяйка при этом едва не плакала. Исола догадалась: хозяйка ненавидит ее за то, что хозяин берет ее к себе в спальню. Если бы Исола могла сказать ей, что она не хочет быть рядом с хозяином, что единственное, что она испытывает в его присутствии, — это страх, что у нее постоянно болит грудь, смятая грубыми пальцами, сильно болит внизу от того, что он делает с ней ночью, что она ненавидит эту открытую одежду и не хочет походить на комнатное животное, которое он со смехом показывает гостям для развлечения…
Утомившись, хозяйка позволила плачущей девушке встать и указала на пол у порога комнаты. Там Исола и просидела до вечера.
А вечером хозяйка отвела ее обратно к хозяину и пожаловалась, что Исола — ленивое, тупое существо, не понимающее ничего и вовсе не желающее учиться, так что хозяйке, промучившейся с ней весь день, даже пришлось самой немного отхлестать ее за непослушание. Хозяин удивился: «Ну кто мог бы подумать? А меня она слушается!», но больше не настаивал на том, чтобы учить Исолу. А чтобы утешить жену, пообещал дополнительно наказать непослушную.
Исола не понимала, что говорит хозяйка, но чувствовала в ее интонациях враждебное отношение к себе. Так что почти не удивилась, когда хозяин приказал ей снять одежду и взял в руку свой ремень.
Ночью, когда Исола не могла заснуть от боли, ей пришла в голову мысль: надо научиться говорить на языке этих людей. Она уже знает несколько слов, кроме тех, которые произносит хозяин, когда остается с ней наедине. Она будет внимательно прислушиваться к тому, как он говорит с другими людьми, и узнает еще. И когда она сможет что-нибудь сказать о себе, возможно, над ней не будут так сильно издеваться.
***
Постепенно Исола начала разбирать все больше слов в речи хозяина и его собеседников. Но старательно скрывала свое внимание, уставившись взглядом в пол, когда сидела у ног хозяина во время его встреч с гостями.
А в доме привыкли воспринимать ее как немое животное, от которого никакого вреда, да и хлопот совсем немного: дать поесть, как придет на кухню, и не забыть вовремя постирать ей одежду, чтобы хозяин не сердился, что она выглядит как неряха. Может, у кого-то и мелькнула мысль о том, что чужачка способна была бы к хоть какому-то общению, но подвергнуть сомнению отзыв хозяйки о «глупом существе, неспособном научиться человеческому языку» желающих не находилось — себе дороже выйдет. Да и сколько там времени она бывает среди людей? Поест — и быстро идет к себе в комнату, а то вдруг она именно сейчас понадобится хозяину. А когда его нет дома, «эта дикарка» залезет куда-то в кусты неподалеку от дома и сидит там. Ну и пусть себе сидит, так даже лучше, потому что хозяин четко дал понять: он не хочет, чтобы кто-то вертелся вокруг его «воспитанницы».
И даже хозяйка убедилась окончательно, что Исола ей ничем не мешает, напротив, с ней муж воплощает прихоти, которые, похоже, становятся все более опасными. Слыша крики, пробивавшиеся в коридор сквозь закрытую дверь спальни мужа, она не раз с облегчением думала: «Хорошо, что сейчас там не я».
***
Страшась, что случится непоправимое, Отаэль позвала Рами-Эна для разговора.
Отаэль. Ты же обещал! Она может умереть!
Рами-Эн. Да, обещал, но при условии, что она будет полезна мужчине. А она уже два года для него только экзотическая игрушка. Вот он и развлекается как может… А если тебе это не нравится, позаботься о том, чтобы она стала для него чем-то большим. Кстати, я бы посоветовал вам обеим поспешить, потому что если и нынешние развлечения начнут ему надоедать… Ну, ты знаешь, как мои люди умеют разнообразить отношения с противоположным полом, фантазия у них богатая. Можешь считать, что сама вселенная толкает ее к развитию. И сейчас я этому еще больше поспособствую…
Отаэль. Пожалуйста, не надо!
Рами-Эн. Надо! Считай, что это для твоего же блага.
***
…Как хорошо, что днем хозяина не было дома. Улегшись на земле — трава, казалось, успокаивает боль, — Исола не заметила, как задремала. Проснулась, будто кто-то ее толкнул. Не сразу смогла пошевелиться — больно… Хотела попробовать встать, но сдержала движение, услышав слово «убить». Начала прислушиваться. Узнала голоса двух утренних гостей, которые теперь, стоя на тропе, вполголоса обсуждали… смерть ее хозяина. Как хорошо, что они не заметили ее за кустами… А впрочем, если бы и заметили? Возможно, ничего бы это и не изменило, разве кто-то здесь видит в ней человека? Когда мужчины отошли подальше, Исола решительно поднялась и пошла в дом: не хотела пропустить возвращение хозяина.
Авнер приехал только под вечер. Дождавшись, пока он останется один, Исола сама вошла к нему в комнату. Он удивленно посмотрел на нее, пробормотал: «Ты смотри, как быстро отошла после вчерашнего! Ну что ж, тогда можно продолжить!» — и, схватив ее за руку, толкнул в сторону кровати. Набравшись духу, она медленно произнесла имена сегодняшних гостей и добавила: «Они хотят тебя убить».
Она не знала, что удивило хозяина больше — сами эти сведения или то, что она заговорила. Но после минутного остолбенения он начал, так же медленно произнося слова, расспрашивать ее об этом деле. Она пересказала то, что запомнила. После короткого молчания он вышел из комнаты. Исола еще слышала, как он позвал своего помощника и куда-то пошел с ним.
Вернувшись, Авнер подозвал ее к себе и, усадив на колени, спросил:
— Ты научилась нашему языку сама?
— Да.
— Ты еще с кем-то говорила?
— Нет.
— Ни с кем больше не говори. Ни с кем! Поняла?
— Да.
— Хорошо. Какую ты хочешь награду?
Исола выдохнула:
— Платье. Хорошее платье. — Просить, чтобы он ее больше не мучил, она не решилась, боялась его рассердить.
Авнер засмеялся:
— Вот уже не думал, что тебя это беспокоит! А мне и это очень нравится, — он задрал ей юбку и больно ущипнул за бедро. — Очень подходит образу животного, пригодного только для развлечения, каким ты и выглядела все это время. Ну ладно, будет тебе хорошее платье!
***
На следующее утро хозяин уехал из дома на несколько дней. Говорили, что вместе с ним поехали и прибывшие накануне гости. Перед отъездом он позвал к себе хозяйку и сказал, что поручает ей Исолу. Попросил подлечить девушку до его приезда и сшить ей платье — такое, какое она сама пожелает.
Исола не была в комнатах хозяйки с тех пор, как та отказалась учить ее языку. Она боялась, что женщина снова будет бить ее, но ошиблась: теперь она относилась к девушке как к домашнему животному, уход за которым доверил ей муж.
Прежде всего она приказала служанкам хорошо искупать Исолу, дала ей свою самую маленькую рубашку, которая на девушке оказалась длиной до пола, потом сказала принести себе обед и дала поесть Исоле. А после этого открыла шкаф с одеждой и жестом предложила девушке показать, какое платье она хочет иметь.
Среди множества ярких нарядов Исола отыскала темное широкое платье из плотной ткани, закрывавшей тело от горла до щиколоток. Хозяйка посмотрела на нее с удивлением: «Это? А может, это?» — и подала ей светлое платье, подчеркивающее фигуру. Исола покачала головой: нет, нет! Хозяйка пожала плечами и позвала служанку, которой приказала снять мерки с Исолы, чтобы сшить два платья выбранного фасона.
Следующие дни были сказочными. Хозяйка была так добра, что брала Исолу в сад и позволяла срывать фрукты, собирать цветы. А еще сажала за стол рядом с собой. За все это время она ни разу ее не ударила. Сердце Исолы было исполнено благодарности…
Авнер вернулся через неделю и сообщил, что два его друга погибли в результате несчастного случая.
В тот же день он пришел забрать Исолу. Увидев девушку в новом платье, он остолбенел: «Во что ты ее одела?» Его жена улыбнулась: «Она сама такое захотела». Авнер посмотрел на нее недоверчиво, но ничего не сказал.
Вечером он подозвал к себе Исолу и спросил:
— Ты хочешь мне помочь?
Девушка молча кивнула.
— Мне не нравится моя жена. Когда ее не станет, я поселю тебя в ее комнаты, отдам тебе все ее украшения и скажу перешить на тебя все ее платья. Будет у тебя хорошая одежда, а не это… — он презрительно посмотрел на платье Исолы, которое она считала самым лучшим в мире.
Затем он подал ей маленькую коробочку:
— Вот яд. Я скоро снова уеду, а ты перейдешь в комнаты к ней. Подсыпь порошок ей в напиток. Сделаешь это?
Исолла быстро кивнула. И спрятала коробочку в глубокий карман нового платья.
— А теперь снимай этот балахон и иди ко мне!
Исола осторожно сняла платье и легла на спину, широко раздвинув ноги. Счастливые дни закончились.
***
Так вот какая польза была ему нужна… «Если твоя женщина сможет быть полезной для мужчины чем-нибудь другим» — это всплывало в памяти Отаэль и прежде, но тогда она думала о том, что было обозначено в сценарии Исолы, — о возможности предупредить Авнера о готовящемся покушении, и вопрос был в том, сумеет ли ее воплощение сделать это. А предложения убить кого-то в сценарии не было, так что слова Авнера стали для Отаэль полной неожиданностью. Понятно, что сценарий не просчитывает все действия человека, в нем всегда есть место для выбора, и решение человека может не совпасть с намерениями его души… но Отаэль практически уверена, что Рами-Эн не удивился решению своего воплощения.
Она знает: Исола сделала выбор сразу. Хорошо, что Исола способна ощутить ее поддержку — прилив энергии и состояние особого подъема девушка воспринимает как ответ на свои молитвы богине, которую почитают в тех далеких землях, откуда родом Исола. А для души это уже первый этап диалога с человеком, даже если тот и не догадывается, кто на самом деле отвечает на его обращение к божеству. Когда-то Отаэль дорастет до возможности непосредственного общения со своим человеком: ее воплощение готово будет воспринять свою вечную душу как отдельное сознание и захочет заговорить с ней. Но это дело будущего, этому нужно учиться во многих жизнях. А пока… Вот Исола, вернувшись в свою комнатку, просит, чтобы богиня помогла ей осуществить задуманное. И сейчас Отаэль ей ответит. Потому что это их общее решение: человека и его души.
***
…Хозяйка с недоверием смотрела на девушку, которая в подтверждение своих слов протянула ей коробочку.
— Что ты придумала? Откуда это у тебя?
— Это дал мне хозяин. Чтобы я убила тебя, — медленно повторила Исола.
— Ты хотела меня убить?
— Он мог сказать другому человеку. Поэтому я взяла это, — и она снова протянула коробочку с порошком.
— Я не могу в это поверить.
— Это правда, — девушка уже плакала от отчаяния.
— Хорошо, не плачь. Давай это сюда, — и хозяйка забрала у нее яд. — Благодарю тебя.
После этого разговора настроение хозяйки изменилось. В последующие дни она больше не сажала Исолу с собой за стол и не брала на прогулку. Исола понимала: хозяйке сейчас не до нее. Наверное, она все время думает, как убежать от мужа. До его приезда еще несколько дней, она должна успеть все организовать. Исола надеялась, что хозяйка возьмет ее с собой, и каждый день ждала, что они уж точно исчезнут отсюда. Но время шло, а все оставалось по-прежнему. Наверное, у хозяйки что-то не складывалось с отъездом. И теперь нужно было думать о том, как объяснить хозяину отсутствие яда. Сказать, что высыпала в чашку, но хозяйка почему-то передумала из нее пить, так что пришлось осторожно вылить, чтобы не отравился кто-то другой?
Хозяин приехал, когда и обещал. Войдя в комнату, он спросил жену, как ей жилось без него.
— Вот эта твоя любимица, — и хозяйка указала мужу на Исолу, сидящую в углу комнаты и внимательно прислушивающуюся к разговору, — она сказала, что ты приказал меня отравить. Да, сказала! Она умеет говорить! А ты и не знал! И она такого наговорила, что лучше бы и дальше молчала! Но яд настоящий, я проверила. Кто в этом доме дал ей яд и подговорил ее так оклеветать тебя?
Авнер посмотрел на Исолу долгим тяжелым взглядом, а затем снова повернулся к жене:
— Можешь не волноваться, дорогая, я с этим разберусь. Буду допрашивать эту дрянь лично. У меня она все расскажет.
***
В конце концов он оставил ее в живых. Сказал, что ему так будет интереснее. Постепенно затянулись шрамами ножевые порезы и раны от кнута, зажили ожоги от прикосновения раскаленного железа, оставив следы клейма. Только левой рукой она почти ничего не могла теперь делать. «Невелика потеря! — смеялся Авнер. — Какое значение имеет рука, если все остальное у тебя еще на месте?»
Время, свободное от развлечений хозяина, она проводила в своей комнатке. Вернувшись к себе, засыпала, а проснувшись, часами лежала на кровати, свернувшись под одеялом. Так меньше болело. Если он не трогал ее несколько дней и ей становилось лучше, она сидела у маленького окошка и смотрела на мир или рисовала на запыленном полу причудливые узоры. Когда же хозяин надолго уезжал из дома, Исола одевала то самое «хорошее платье» и выходила во двор, садилась у стены напротив своей комнатки и радовалась тем, как на лицо ложатся теплые лучи солнца. Она ни с кем больше не говорила, хозяин предупредил: «Заговоришь — отрежу язык». Да и с кем? Выполняя приказ хозяина, к ней никто не обращался. От нее вообще держались подальше. Даже служанка, которая каждое утро приносила ей пищу и воду для мытья, старалась как можно быстрее выскользнуть из комнаты.
Оставаясь наедине, Исола разговаривала вслух сама с собой на языке своей родины. Вспоминала дом, родителей, сожалела, что хозяйка не поверила ей и не спаслась от смерти, жаловалась на боль, которую причинял ей хозяин, говорила, что хочет поскорее умереть… Иногда ей даже казалось, что кто-то ее слушает.
Однажды она не смогла подняться с постели хозяина. Авнер отнес Исолу в ее комнату и оставил там. Ночью она умерла.
***
Подхватывая сознание Исолы после смерти тела и перенося его в свою сферу, Отаэль очень хотела, чтобы в последнюю минуту перед тем, как человеческое сознание растворится в памяти своей души, Исола ощутила ее любовь и нежность — так, будто богиня-мать, святилища которой стоят на родине Исолы, сейчас пришла к ней, взяла на руки и отнесла в свой небесный дом, мир света и любви…
А когда все было закончено, Отаэль вновь захлебнулась виной — это чувство было с ней все последние годы жизни Исолы. Как она могла выбирать людям такую жизнь? Как можно было платить человеческими страданиями за продолжение отношений с ее «покровителем»?
Нет, теперь уже не будет так, как раньше, когда она брала сценарии, обусловленные выбором ее партнера, а потом снова и снова переживала чувства своего воплощения, которое становилось игрушкой в руках хозяина. Пока Авнер не захотел увидеть в Исоле помощницу-убийцу… А ведь очень даже может быть, что когда-нибудь в будущем Рами-Эн предложил бы ей выбрать сценарий соратницы, которая от души помогала бы его воплощению осуществлять его намерения.
Но он ошибается относительно ее, как и Авнер ошибся насчет Исолы: темный спектр ее не привлекает — и никогда не привлекал. Было другое… чувства, связанные с появлением старшего, более опытного, который проявил к ней интерес и даже выразил готовность постоянно воплощаться вместе, а ведь это большая редкость в мире душ… Конечно, редкость, ведь очень сложно каждый раз подбирать пересекающиеся сценарии, в которых каждый мог бы получить желанный ему опыт. А они сделали это возможным — только ценой жесткого ограничения ее выбора и согласия на сценарии, чреватые насилием для ее воплощений. Да, она не знала толком, чем это обернется для нее и для ее людей, насколько жестоким окажется Рами-Эн, как больно это будет. Но, даже столкнувшись с невыносимым, вместо того, чтобы сразу уйти, она убеждала «защитника» быть к ней добрее, потому что и правда верила в его особое к ней отношение. Потому что было страшно разорвать эту связь: «Как же она будет без него?»
А теперь круг замкнулся: вся суть его интереса к ней проявилась в последнем воплощении. Рами-Эн даже не стал брать сценарий спасителя, всякий раз напоминавший Отаэль о том, как все у них началось — как Раневер спасла Шоана и как на почве благодарности выросла любовь… В этот раз Рами-Эн предпочел сразу отдать ее воплощение в руки хозяина, рассчитывающего управлять Исолой через страх и соблазны зла. Зато Отаэль увидела наконец, чем она была для своего «защитника» на самом деле.
Какой же долгой была ее зависимость от него… Но жизнь Исолы развеяла это мрак. Исола решила: «Нет!» — и не побоялась пойти против намерений Авнера… Чтобы поступать так, как считает правильным она сама, опираясь на свой выбор.
Оставалось дождаться, пока Рами-Эн придет сюда, в пространство между воплощениями, чтобы выбрать себе новый сценарий.
***
Отаэль. С меня хватит!
Рами-Эн. Ты опять? Ну что за неблагодарность! Он даже не убил ее тогда! Еще двенадцать лет продержал эту предательницу возле себя.
Отаэль. И это было хуже смерти!
Рами-Эн. А ты на что рассчитывала? Со стороны твоей особи это было совершенно бессмысленное самоубийство — потерять доверие мужчины, от которого зависела ее жизнь. И это вместо того, чтобы стать ему еще полезнее! А главное, жену его она так и не спасла — вскоре он отравил ее все равно. Мне интересно, ты подталкивала ее к этому? Если да, то тебе явно не хватает здравого смысла. Ну ничего, рядом со мной ты постепенно научишься.
Отаэль. Я больше не буду воплощаться вместе с тобой.
Рами-Эн. Серьезно? Я считал тебя умнее. Что ты сможешь сделать здесь сама?
Отаэль. Я пойду в другой мир.
Рами-Эн. Сама?
Отаэль. Сама.
Рами-Эн. Думаю, ты скоро об этом пожалеешь.
Отаэль. Твое мнение меня уже не интересует!
***
Но оставался важный вопрос, тот самый, который встал перед Отаэль еще при жизни Сатинари: куда она двигалась по центральной кармической оси, раз за разом проживая сценарии жертв насилия? У нее уже был ответ, и его подсказали ей чувства, что бы там ни говорил ей Рами-Эн о том, что не стоит переживать из-за жизней людей. А то, что происходило с ее людьми… Нет! Она ощущает, что это был путь во тьму. Но лучше будет знать точно.
И Отаэль попросила встречи с одним из светлых наставников — в поле каждого мира есть наставники обоих спектров, помогающие душам осмыслить опыт их воплощений, а вот то, как соотносится их количество, уже зависит от спектра творца, управляющего тем или иным миром.
***
Наставник. Значит, для того, чтобы остановиться, тебе понадобилось столкнуться тем, что твое воплощение попытались вовлечь в преступление?
Отаэль. Да, потому что это было явное зло, я его не хотела. А до этого я считала, что если мои люди никому не причиняют зла, то можно и так.
Наставник. А как насчет зла, которое причинялось твоему человеку?
Отаэль. Это было больно… Очень больно. Особенно когда Исолу … (Она замолчала, но после паузы продолжила.) Вначале я не думала, что Рами-Эн будет так жесток, что будет так мучительно — и человеку, и самой мне. А потом, уже столкнувшись с болью, я все надеялась, что это может измениться, что Рами-Эн… что я что-то значу для него… Но последняя жизнь окончательно проявила, что я для него такая же игрушка, какой мои воплощения были для его людей.
Наставник. И наоборот: осознание им ценности твоих человеческих жизней свидетельствовало бы о ценности твоей личности для него. И это касается не только взгляда извне. Для самой души точно так же: осознавая ценность каждого своего человеческого воплощения, она видит собственную ценность. А превращая человека в расходный материал, в светлый спектр не продвинешься. Готовность платить страданиями людей, да и своими тоже, за то, что представлялось любовью, а на самом деле было насилием, — это именно зло: здесь и обесценивание человеческой жизни, и обесценивание самой себя, и одно тесно связано с другим.
***
Отаэль и правда решила перейти в другой мир — он немного более развит по сравнению со здешним, а еще в его культурное поле заложена траектория движения к распространению в обществе тонких знаний и навыков. Отаэль выбрала его в расчете на то, что его культурное поле будет помогать душам и их людям искать пути навстречу друг другу. Ведь именно этого ей и хочется — учиться выстраивать контакт со своими воплощениями, чтобы не только включаться в переживания человека в главные моменты его жизни, но и проживать ее совместно с человеком, поддерживая его, помогая, направляя…
Вспоминать о времени совместных воплощений с Рами-Эном мучительно, но она утешает себя тем, что в конце концов сумела рассмотреть зло — и не только в «защитнике», но и в себе самой, ведь самообесценивание — это тоже тьма. Опираясь на этот опыт, она будет работать над своими кармическими балансами, чтобы выйти на уровень светлого спектра.
Отаэль еще раз пересмотрела свой новый образ. Исола… Именно такой она хочет представать теперь на тонком плане, такой будут видеть ее другие души: большие синие глаза, светлая кожа с чуть зеленоватым оттенком, легкое покрывало на голове, длинное платье… «Девочка моя, я тебя не забуду. Я никого из вас не забуду».
И Отаэль сделала шаг в новый мир.
2026
Перевод с украинского
Читайте полную повесть «Под темными звездами»:
Автор публикации
https://glubina.space/povist-pid-temnimi-zoryami-zmist/
https://glubina.space/u-prominni-svitanku-povist-iz-ciklu-pro-vtilennya-otael/
2 комментария
Лилия, благодарю за повесть.
Откровенно, мне не легко было читать про насилие… Но я осознаю важность и этого ракурса тоже. Не возможно говорить только о благостях, когда в реальности в мире есть место и насилию… и если об этом умалчивать, меньше его от этого точно не станет.
Спасибо! Для меня познавательно. И, как всегда, наслаждалась художественным слогом и доступной подачей сложного материала. ❤
Мне понравился слог, очень легко читается, несмотря на саму тему. И хочется узнать продолжение, не хочется ставить на паузу и «дочитать завтра», хочется вместить в себя всё сразу