Дети пустыни

Читать отрывок бесплатно

Часть 1. Проект

Эйрон уставился в иллюминатор. Когда они подлетали, было видно и сам город в ущелье, и острые пики гор рыжеватого оттенка, изумрудную ленту реки и космопорт с посадочной площадкой, но сейчас в иллюминаторе было лишь желтовато-серое марево — и больше ничего. Эйрон только успел подумать, откуда вдруг взялись эти тучи песка, хотя они еще не сели, как услышал реплику соседа слева:

— В пустыне песок нас везде найдет…

Этого человека Эйрон, конечно, видел в общих зонах корабля, но так как каждый летел в своей каюте, ничто не вынуждало их тесно общаться. Планета была не так далеко от родной, в соседней системе, и при имевшихся скоростях добраться туда можно было за три недели. В течение полета Эйрон толком и не выходил из каюты: директор его подразделения прислал немало документов по Проекту, все равно нужно было их изучить, а пустую болтовню Эйрон не уважал, да и практически не знал, что такое скука. И лишь когда они пересели в челнок, который должен был доставить их с орбиты на поверхность планеты, пришлось рассмотреть многих пассажиров поближе.

— Живете здесь? — спросил он соседа.

— Угу. Двадцать лет уже. Люблю это место, несмотря ни на что…

— Несмотря на песок? — усмехнулся Эйрон.

— Да почти как родной уже, — в тон ответил сосед. — А вы здесь по науке, не иначе?

— Нетрудно догадаться, если вся планета — академгородок, можно сказать…

— Антрополог, наверное?

— Вы правы, хотя на мне не написано вроде, — ответил Эйрон.

— Ну, вся планета в курсе, что Проект набирает новых специалистов. И то верно: надо бы вдохнуть жизнь в это дохлое предприятие, утвердить торжество человеческого сознания, так сказать…

«Дохлое? — подумал про себя Эйрон. — Вроде бы Проект не так уж давно и существует в масштабе задачи, рассчитанной далеко не на одно поколение ученых, и конечно, такой долгосрочный процесс не может не иметь периодов подъема и спада…» Впрочем, он, кажется, начитался пафосных речей из документации, коих там почему-то было изрядно.

Именно тогда его впервые посетило странное чувство, что он многого не знает о Проекте. Оно, казалось, ни на чем не было основано: ему предоставили все документы по основным этапам работ, да и освещались они регулярно в научной литературе. Что же было не так, почему эта реплика соседа вызвала у Эйрона настолько странные чувства, как будто все вокруг знали что-то такое, чего не знал он сам?

Впрочем, задумываться было сейчас некогда: челнок наконец сел, они с соседом пожелали друг другу удачи и вышли через застекленный коридор в здание космопорта, а вокруг по-прежнему стояла столбом песчаная пыль, создавая ощущение сгущавшегося над Эйроном тумана неопределенности и загадки. И не сказать, чтобы оно было радостным.

— Эйрон? Ну наконец-то, рад вас видеть! — перед ним словно из ниоткуда возник Иарве, специалист по персоналу из его подразделения, и сразу же затараторил: — Мы сейчас можем отвезти вас в отель, вы отдохнете, а потом уже, завтра, выберем вам дом, или можем посмотреть прямо сейчас, если вы не устали, у нас есть три варианта…

— Я не устал сильно, давайте сейчас. Хочется уже сегодня почувствовать себя дома, — решил Эйрон.

— Отлично! Тогда посмотрим все три варианта?

— Буду рад, если сначала опишете словами. Возможно, я сэкономлю вам время.

— Хорошо.

Они сели в небольшой аэроскутер, подходящий и для парковки в городе, и для более дальних поездок, но Эйрон чувствовал себя очень скованно, тесно в таких маленьких машинках, поэтому тут же подумал об аренде полноразмерного гибрида, способного передвигаться и по воздуху, и по земле. Но пока нужно было вытерпеть скутер.

— Ну что ж, рассказываю, — продолжил Иарве. — Один дом у нас в самом центре города, достаточно близко от различных сервисов, развлекательных заведений, вся культурная жизнь города будет буквально в шаговой доступности…

— Думаю, не мой вариант, — сразу отрезал Эйрон. При том, что шум на улице и в общественных местах в этом мире не поощрялся, Эйрон все равно чувствовал себя как-то неуютно там, где вокруг было очень много людей, да и развлекательными заведениями он пользовался не так уж часто, а вот атмосферу суеты, которая, казалось, отовсюду проникала в него в подобных местах, даже если внешне все было тихо и спокойно, не переносил.

— Даже не посмотрите? — удивленно спросил Иарве.

— Нет. Не люблю такие места. А два других?

— Два других варианта подальше от центра. Второй — на окраине, современный комплекс, зеленая территория, много спортивных объектов, но если вам хочется ближе к природе, то, возможно, подойдет третий, этот уже на границе с фермерскими землями, дом у реки, но расстояние до города…

— Сколько?

— Ну… Полчаса на скутере примерно.

— Мне подойдет. Поехали сразу туда.

— Интересный вы молодой человек, Эйрон… Редко вижу людей вашего возраста, настолько хорошо знающих, чего они хотят, — улыбнулся Иарве.

Эйрону было к пятидесяти, но при средней продолжительности жизни под двести лет пятидесятилетний здесь считался практически юношей и именовался молодым специалистом. Иарве близилось к сотне, здесь его возраст было принято считать ранней зрелостью.

Эйрон не ошибся: дом был что надо. Окна выходили на реку, соседей было совсем немного, вдалеке начинались фермерские угодья, от реки в сторону дома тянулись густой полосой деревья и кусты, аромат трав и цветов врывался прямо внутрь дома. Вся планета, по сути, была пустыней, но обширная местность вдоль реки была зеленой и плодородной.

— Я остаюсь, — твердо сказал Эйрон. — Именно такой я и хотел. Место отличное, а мелочи я как-нибудь уж приспособлю под себя…

— Ну что ж, вы действительно сэкономили мне время, — засмеялся Иарве.

Уладив бытовые и необходимые рабочие формальности, они попрощались.

Эйрон остался один и снова внутри себя столкнулся с этим странным чувством: будто он не знает чего-то важного и только сейчас осознал в себе наличие какой-то дыры, пустоты, остро требующей заполнения. Он летел с ощущением вдохновения — на этой планете должна была начаться его действительно большая профессиональная жизнь, а в реальности к Эйрону все сильнее подступало странное беспокойство: здесь должно случиться что-то особенное, и не факт, что открытия будут радостными. Однако идей о том, что может ждать его помимо увлекательной работы, не было никаких, даже в порядке бреда.

Потыкавшись в опции программы управления домом, Эйрон выдвинул балкон, который оказался практически в кроне ближайшего дерева, и устроился там, чтобы наконец прислушаться к себе. Несмотря на красоту окружающего пейзажа — густой листвы деревьев, видневшихся вдалеке остроконечных пиков гор, переливающегося золотисто-рыжими красками заката, изумрудных оттенков воды, — Эйрона била тревога.

Он вдруг смог сформулировать то, что его волновало: у него было такое чувство, что от него что-то скрывали. Оно никогда не посещало его раньше, хотя Проект он начал изучать еще на родной планете в составе студенческой группы антропологов, планировавших посвятить свою жизнь исследованию закономерностей развития гуманоидных цивилизаций: основным предметом интереса Эйрона являлся вопрос, может ли человеческая цивилизация обойтись без высших я — тонких сущностей, развивающихся через плотный мир, людские судьбы и формирующих смысл, канву и цели каждого воплощения.

Мир Эйрона был развитой технической цивилизацией, просуществовавшей от своего начала около семисот тысяч лет. К тому моменту отдельные государства и национальные особенности давно канули в лету — их сменило сообщество планетарного масштаба, и все люди стали называть себя итхинами по имени своей планеты — Итхины. Позже, открыв еще три новых мира и заселив их, итхины образовали Конфедерацию — содружество четырех независимых государств, имевших при этом централизованный орган управления, занимавшийся в основном крупными вопросами существования этой цивилизации.

В мирах Конфедерации наличие у человека высшего я давно уже было общеизвестным фактом.

На заре развития своей культуры итхины о душе только догадывались, опираясь на первобытные верования и заполняя дыры в знаниях легендами и мифами.

Сменялись эпохи, развивалась наука. В какой-то период истории человек представлялся итхинам разумным животным с уникальным мозгом, сформированным природой. Однако происхождение самого феномена саморефлексирующего сознания долгое время оставалось загадкой, как и появление человека как такового: слишком многое было необъяснимым в нюансах его устройства.

Ситуация начала меняться тогда, когда наука пришла к окончательному выводу: человек — существо рукотворное, он был создан такими же людьми, только ушедшими в своем развитии дальше и способными произвести генную модификацию обезьяны, превращавшую ее в гуманоида. Однако если тело человека с его особенностями теперь предстало более понятной конструкцией, то сознание — чувства, стремления, цели и смыслы человека, а также источники новых знаний и прогресса — продолжало выглядеть весьма спорным в плане его происхождения.

В какой-то момент итхины пришли к идее самостоятельного создания человека. Они изучили геном вдоль и поперек, вычислив, что и как было изменено в обезьяне, чтобы превратить ее в гуманоида, и сделали первую разработку генной интервенции. Однако первый проект по созданию человека провалился: цивилизация, которой дали старт итхины, погибла на заре своего развития.

В поисках ошибок ученые раз за разом наталкивались на то, что сознание людей «не заводилось» — ему словно не хватало каких-то запчастей, которые при этом, казалось, неоткуда было взять. Люди не хотели жить, они не видели ни смыслов, ни целей, не испытывали желаний, выходящих за рамки обслуживания тела, но и последнее не внушало им особого интереса. Первобытные племена охватывали эпидемии самоубийств, они избегали размножения, не стремились улучшить собственную жизнь, и никаким прогрессом даже отдаленно не запахло.

Итхины тонули в расчетах, перебирали геном, строили модели и анализировали поведение людей, но отыскать причины происходящего так и не смогли. В итоге на эти вопросы нашлись совсем неожиданные ответы, их принесла группа посвященных в одно духовное учение — оно не было основополагающим в цивилизации ихтинов, где доминировала сугубо научная картина мира.

Среди его адептов были и представители науки — именно они в тот период упорно объясняли остальным, что мир создан и управляется тонкими сущностями, а развитие человеческого сознания обеспечивает высшее я — вечная часть, раз за разом воплощающаяся в разных телах и формирующая конкретные личности, даже если сами люди о душе не подозревают. Будучи при этом учеными, представители духовной школы в рамках рациональных аргументов заполняли дыры в познаниях итхинов о создании человека, и отмахнуться не получилось: слишком многое укладывалось в эту картину, и даже если не было прямых доказательств, она выглядела непротиворечивой, а главное, других объяснений до того никто все равно не нашел.

Впрочем, подтверждение предлагалось получить на практике. По мнению адептов учения, среди которых были и контактеры, способные говорить с другими душами и даже с хранителями поля — уже завершившими плотный уровень высшими я, поддерживавшими существование мира итхинов, неудача и должна была вести людей к новому знанию: если они примут его, им помогут создать новую цивилизацию, одарив ее душами. «И вы сами все увидите», — говорили посланцы тонкого уровня.

Некоторые из них утверждали, что их судьба — одна из задач творца этого мира, переданная им посредством их душ: донести до людей сведения об истинном устройстве сущего. И если итхины примут эти знания, то пойдут дорогой создателей вместе со своим творцом, и он будет рад открыть им этот путь. Но при условии, что они будут знать, кто автор этого мира, и сотрудничать с ним.

Творец представал в рассказах посланцев таким же высшим я, завершившим свой круг воплощений, как и прочие, но со своей особой специализацией создателя планеты, людей, всего ее тонкого поля, основной траектории человеческой культуры, а также руководителя команды хранителей, служащих поддержанию и развитию мира.

Казалось, творец от итхинов ничего не хотел и не требовал взамен: предоставив возможность узнать о нем, он ожидал лишь согласия с тем, что все обстоит именно так, и предлагал помощь в создании новой цивилизации. Что они, в конце концов, теряли?

Эксперимент в итоге увенчался успехом: итхины дали старт новому человеческому сообществу, и к текущему моменту на одной из планет развивалась отдельная жизнь, за которой итхины теперь наблюдали издалека — культура была устойчивой, и хотя до серьезного прогресса было еще не близко, но динамика была вполне сопоставима с известными им человеческими цивилизациями.

На просторах космоса итхины повстречали представителей еще двух цивилизаций, и культурный обмен только подтверждал: все устроено именно так. Инопланетяне опирались на конструкцию вселенной, в которой тонкому миру было отведено немало места, и, несмотря на то, что в их цивилизациях технический прогресс был воистину на высоте, они с высшими сущностями не спорили — ни с их наличием, ни с неизбежностью сотрудничества, и, пожалуй, были этому даже рады.

Что сложно было сказать об итхинах. Откуда появилось это жало, которое постоянно свербело о каком-то чувстве унижения, словно они могли бы многое сделать сами, но им просто не позволили своей властью, поставили на место? Почему не быть благодарными за знания, возможность создать человека, поддержку и явное стремление действовать совместно? Разве было в этом что-то действительно обидное? В обществе итхинов по этому поводу бродили разные настроения, по крайней мере среди тех, кто близко касался темы создания и развития человека в своей профессиональной деятельности: было место и негодованию, и радости открытий.

Никто сейчас не скажет, когда в этом котле возникла тенденция, ставшая во многом лейтмотивом дальнейшей научной деятельности итхинов, — противостояние. Они взяли курс на то, чтобы доказать всему тонкому миру: он — балласт для развития цивилизации, люди способны справиться и без творца, и без хранителей, и без высших я.

Итхины признавали, что на заре их развития это, вероятно, было необходимо, может, даже неизбежно, но они выросли из опеки — она им больше не нужна, даже если на ранних этапах считать ее полезной. Они усвоили знания, в конце концов. Решив, что тонкий план лишь душит их свободу, дальше итхины пожелали идти сами.

Многие представители научных кругов Итхины утверждали, что человек имеет право самостоятельно выбирать, как и куда должна двигаться культура, а аргумент, что он все-таки не может существовать без души, доказанный удачным экспериментом, который сложился именно после вмешательства творца, их не впечатлял: создатель, по их мнению, мог препятствовать развитию людей с одной лишь целью — подчинить итхинов своей воле. Но теперь они сами попросят его сойти с их дороги. А если нет, то он деспот, а не тот, за кого себя выдает.

И творец согласился, сказав через посланника, что не станет подключать Ардунг к полю выбора воплощений для высших я, оставив его только для тех людей, что уже живут там со своими душами. «Я понимаю: вы должны убедиться!» — такими были его слова перед тем, как итхины начали Проект. Он был затеян не просто для того, чтобы доказать возможность существования человека без души, он имел более амбициозную цель — создание и развитие целой отдельной цивилизации без высших я.

Эйрону вдруг показалось, что впервые по какой-то неизвестной ему причине он усомнился в возможных результатах эксперимента. Это ощущение было совершенно ни на чем не основано — это он знал точно. Что же было не так? Откуда пришла эта мысль?

Он попытался отмотать назад: когда у него возникло это чувство? После слов соседа. «Надо бы вдохнуть жизнь в это дохлое предприятие…» И тут у Эйрона нехорошо заныло где-то под сердцем: а что он реально знает о продолжительности Проекта?

В голове бегущей строкой пронеслись общеизвестные данные: если оставить за скобкам сам процесс формирования физической основы — достижение нужных объемов головного мозга, отключение инстинктов, формирование прямохождения, речевого аппарата, то от этой точки в среднем на формирование развитой гуманоидной цивилизации требуется несколько десятков тысяч лет, но ключевые показатели развития при хорошем обучении могут быть достигнуты примерно за десять тысяч, а к двадцати обычно формируется уже вполне устойчивая форма культуры.

К моменту официального старта Проекта физическая основа была уже сформирована. Сколько лет на самом деле идет эксперимент? Эйрону вдруг пришло в голову, что все они заснули каким-то блаженным сном: в силу особой долгосрочности Проекта в научной литературе принято было отражать текущие, последние достижения, и в памяти Эйрона всплывали пафосные формулировки в связи с освоением людьми новых орудий труда, формированием очередных навыков, а сколько шума было по поводу того, что эти люди приручили местных пустынных буйволов…

Сколько в действительности лет Проекту? Почему Эйрон ни разу не задался таким простым вопросом? Почему он привык думать, как и все, что «это, безусловно, долгий процесс, уже не одно поколение ученых работает…» Сколько?

Сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из груди. Эйрон давно не помнил такого напряжения внутри, его отчетливо затошнило, а ноги явно задрожали, хотя он сидел в кресле и положение еще пару минут назад казалось ему весьма комфортным. Не осознавая, он поднес руку ко лбу — и ощутил испарину.

Прекратить этот накатывающий на него ужас можно было только фактами. Эйрон всегда считал, что не существует ничего более доказательного и более прочного, чем факты. Поэтому он приложил усилие и сконцентрировался: данные можно найти. Доступ к документации у него есть. Надо просто сесть и искать. Наверняка в архивах есть все точные даты.

Но при этом он никак не мог начать. Он сидел, смотрел на свой оператор — так называли многофункциональное устройство размером не более ладони, на его основе можно было развернуть полноценный компьютер, пульт управления массой электронных устройств для дома, персональным транспортом и многое другое — и никак не мог нажать команду загрузки на экран архива Проекта.

Эйрон вдруг понял и без архива, что именно он сейчас узнает. Это было совершенно абсурдно, не подкреплено фактами, как минимум пока, но ощущение было очень ярким: Проекту куда больше лет, чем принято думать. Эксперимент сильно затянулся, что подвергает сомнению его успех. И Эйрон непостижимым, совершенно иррациональным образом вдруг оказался в этом уверен.

Надо было уже, наконец, заставить себя заглянуть в архив.

Даты казались запрятанными куда-то в глубины текстов, символов, видео и фотоматериалов, графиков, таблиц, расшифровок и мнений. У Эйрона сложилось ощущение: при том, что в их обществе мало что вообще, особенно из научных данных, имело статус секретности, даты были словно специально спрятаны, даже, можно сказать, похоронены в этих текстах.

Но в итоге, проблуждав по архиву целый час и использовав разные варианты поиска, Эйрон составил себе картину, от которой у него все поплыло перед глазами окончательно: Проекту было более пятидесяти тысяч лет.

Эйрон изучал различные аспекты антропологии в университетах десять лет, потом еще двадцать лет работал по специальности, постоянно проходя новые циклы обучения, повышения квалификации, ездил в различные экспедиции, в том числе на другие планеты, и, исходя из собственных весьма глубоких знаний о закономерностях развития человеческих цивилизаций, он не мог не понимать: это провал.

В их мире имелись данные о темпах развития нескольких человеческих цивилизаций — собственной и тех двух, о которых итхины узнали от инопланетян. От первых находок, свидетельствовавших о начале развития культуры, до состояния, которое можно было бы назвать как минимум устойчивым и вполне человеческим сообществом, пусть и лишенным пока технического прогресса, проходило тысяч десять-двадцать.

За это время общество успевало трансформироваться из пещерных форм существования во вполне развитую культуру с оформленным бытом, благоустроенными городами и селениями — люди строили не только дома, но и замки, дворцы и храмы, прокладывали водопроводы, осваивали ковку железа, ткали и шили сложные костюмы, изготавливали украшения, мебель и посуду, писали, а потом и печатали книги, рисовали картины, создавали из камня скульптуры, делали музыкальные инструменты.

На том этапе в известных Эйрону цивилизациях вовсю открывались школы и университеты, создавались общественные структуры, двигавшиеся уверенно в сторону демократических форм организации, возникали правовые институты, охрана порядка, глубокие, продуманные религиозные культы и развивалась светская наука, вовсю шло освоение новых земель и природных ресурсов.

Но в результатах Проекта ничего подобного не наблюдалось даже близко — люди все еще пребывали в крайне примитивных формах жизни, хотя прошло уже пятьдесят тысяч лет. «Это же… провал!» — ошарашенно повторял про себя Эйрон, не в состоянии уложить эту мысль в голову, хотя при имеющихся данных она выглядела очевидной.

«Почему это не было признано широким научным сообществом? Или у научного сообщества есть какие-то надежды? Но какие — при таких-то сроках? Ведь не могут же все, включая текущее руководство Проекта, спать этим блаженным сном? Нет, наверняка есть какое-то мнение, оправдание, прогнозы… Ну и по текущим данным вроде бы есть движение и процесс идет, разве не так?» — пытался успокоить сам себя Эйрон.

«Не пыли, ты даже еще работать здесь не начал, — продолжал он размышлять. — Да, срок приличный, но с этого ракурса я еще не смотрел и не говорил с коллегами, руководством. В конце концов, вот-вот будет диспут, на который приглашены все новые сотрудники Проекта, — наверняка всему есть объяснение. Да и не набирали бы так активно сотрудников в последнее время, если бы не существовало ясных планов на дальнейшее развитие».

Но в голове упорно звучало: «Провал, провал… Что дальше? Что это означает? Что вся цель моей жизни под сомнением? Если эксперимент действительно покажет, что человеческое существо — вечный заложник бессмертной сущности и единственный для него способ жить — это вывозить ее кармические задачи, к которым он сам, по сути, не причастен, то… что?»

Эйрон заставил себя сесть ровно, применил дыхательную технику с визуализацией, чтобы успокоиться. Ноги перестали дрожать, тошнота и головокружение отступили, но внутри осталось ощущение пробитой дыры на уровне груди. Словно туда влетел снаряд, который, не повредив тело, что-то сотворил с внутренним миром Эйрона, в котором теперь была гложущая и мучительная пустота в самом центре его существа. И сделать с этой пустотой Эйрон ничего не мог, как минимум прямо сейчас.

Нужно было ждать диспута, начала работы, возможности поговорить с коллегами. И это было самое мучительное, что можно было себе вообразить. А дыра словно продолжала расти, и, несмотря на вымученное спокойствие тела, Эйрон ощущал: неспокойна его… душа?

Он всегда считал, что душа — тонкое и бессмертное его «я», которое он как факт, конечно же, не отрицал, — была скорее безмолвным архивом памяти, от которого он ничего, кроме проблем, в целом не ожидал, поэтому лучше было как можно дальше от него держаться. И вслушиваться в эту часть себя не было никакого желания. Но почему-то именно сейчас она остро ощущалась.

Чтобы скачать книгу целиком, нажмите кнопку «В корзину»

БесплатноВ корзину