Следы на тропе

Бесплатно

(3 отзыва клиентов)

Раздел: Автор:

Описание

В четвертой повести цикла (предыдущие — «Дети пустыни», «Всем силам вопреки», «Дыши!») читатель встречается с Хиэродрионом, на этот раз избравшим для воплощений первобытную культуру мураев и проживающим жизни, задачей которых является внесение в этот развивающийся мир новых знаний и навыков.

Его нынешнее воплощение — деревенский шаман Хин-Доури, тот, кто встречает рожденных, провожает умерших, а также успешно лечит болезни.

Однако авторитет и знания шамана не всегда помогают ему преодолевать инерцию привычного образа жизни, менять убеждения и картину мира, о которой мураи даже не привыкли задумываться. Сражаясь с всепоглощающим «испокон», Хиэродрион порой видит цель этой жизни едва ли выполнимой: в выбранном им сценарии Хин-Доури должен создать письменность будущей цивилизации…

Для корректной покупки выполните следующие действия:

  1. Пройдите регистрацию на сайте, либо войдите в свой аккаунт.
  2. Вернитесь на эту страницу и нажмите кнопку «В корзину».

После покупки вы сможете скачать книгу в следующих форматах: PDF, EPUB.
В случае затруднений, пишите на info@glubina.space

https://glubina.space/product/sledy-na-trope/

Читать отрывок бесплатно

Глава 1. Сандалии

 

Ударения: Хин-Дóури, Шан-Óруаш, И́но-Марóа, Лон-Тáйру, Áсси-Каáри, пакáй, мурáй (мурáи)

 

Хин-Доури уже готовился ко сну, когда сначала за порогом возник какой-то шорох, а потом раздался и стук в дверь. «Что-то случилось в деревне, не иначе», — подумал Хин-Доури. Да и кому было беспокоить его ночью, кроме односельчан, срочно нуждавшихся в помощи?

Мальчик, посланный к Хин-Доури, уже просунул голову в дверь, хотя все знали: несмотря на отсутствие замка на двери, лучше дождаться ответа. Шаман не любил, когда в его пространство вторгались без предупреждения и тем более торопили. Хин-Доури умел делать все на удивление быстро только тогда, когда его никто не подгонял. «Спешка — убийца внимания», — любил говорить шаман. Однако гость явно не мог совладать со своим волнением.

— Ну? — только и спросил Хин-Доури, увидев голову мальчика-подростка, который явно прибежал просить не за себя.

— Пакай! — выдохнул парень.

— Опять ребенок? — уточнил шаман.

— Да, моя сестра, ей всего три недавно исполнилось…

Хин-Доури молча кивнул, начав собираться, а про себя неизбежно вспоминал весь арсенал ругательств и проклятий, что можно было отыскать в языке мураев, и одновременно убеждал себя не разжигать гнев, хотя…

Хин-Доури еще не решил окончательно: все же, может, гнев хоть когда-нибудь вразумит их? Но ведь и злился шаман открыто, и убеждал, и доводы не раз предъявлял, казалось, веские, а в итоге что толку? Они по-прежнему не могут заставить детей носить сандалии, да и не хотят. Хин-Доури так и не понимал, что в этом сложного. Любой обувной мастер сделает детские бесплатно из обрезков при хорошем заказе для взрослого. И в чем такая уж трудность — проследить утром, чтобы ребенок надел сандалии перед тем, как выйти из дома? Ну что же в этом настолько неподъемного и непосильного? А что они отвечают? Это же непостижимо! «Испокон босиком ходили, выжили же». Хин-Доури чувствовал себя совершенно бессильным перед этим непробиваемым нежеланием ничего менять даже под угрозой смерти. «А потерять ребенка своего не страшно?» — взывал шаман, казалось, к самому ценному. А в ответ слышал: «Страшно, конечно, но куда нам с судьбой сражаться! Если духи так решили, что ж поделаешь…»

«Духи у них виноваты, хотя что стоит научить детей носить сандалии! Ну причем тут духи, мозги ваши птичьи?» — злился Хин-Доури так, что его зеленоватого цвета кожа, присущая этой человеческой расе, приобретала на скулах яркий персиковый тон. Впрочем, если бы шаман увидел себя со стороны, то, возможно, решил бы, что это даже красиво.

Средним для мураев можно было считать рост около двух метров, мужчины обычно были чуть повыше женщин. Все они были полностью лишены какой бы то ни было растительности на теле, кроме легкого пушка по поверхности кожи и ресниц. Глаза у большинства мураев были темными, распространенными оттенками были зеленый, синий, а самым частым — цвет грозового неба. Хин-Доури был обладателем глаз темно-зеленого цвета, который правильнее было бы назвать цветом морской волны. Но моря мураи не знали, а название этого цвета в их языке было связано с одним из видов трав, растущих на склонах гор. При этом шаман был почти на голову выше многих в своей деревне, хотя его родители не особенно отличались от большинства — он почему-то перерос обоих.

Жаркий климат вынуждал мураев защищать голову от солнца: и женщины, и мужчины носили разнообразные тюрбаны, которые могли отличаться и тканью, и способом завязывания. Однако в основе этой конструкции всегда лежал большой кусок материи, украшенный по краям декоративной вышивкой, а чаще и не только по краям, и особенно затейливыми были женские варианты.

Основной одеждой мураев — и мужчин, и женщин — были рубашки и юбки. В жаркий сезон и следовавший за ним дождливый юбки становились короче — так было легче переживать жару, работать на открытом солнце и шлепать по лужам в дождь. Нарядной же считалась длинная юбка: у мужчин она часто делалась расклешенной, не ограничивающей широкий шаг, и была рассчитана на езду на лошади, а женщины нередко снабжали свою одежду дополнительными ярусами ткани, складками и воланами. У рубашек в пик жаркого сезона совсем исчезали рукава, а к прохладному — появлялись снова. На самый холодный период, что продолжался здесь пару месяцев, были накидки из шкур животных, напоминавших коз, и эти телогрейки вполне спасали от вечернего и ночного холода.

Обычным украшением любой одежды и даже мерилом статуса человека здесь была вышивка. Чем сложнее она была и чем больше в ней было задействовано разных оттенков цветов, тем более зажиточным считался ее владелец, и наоборот, совсем лишенная украшений одежда говорила об очевидной бедности. Создание красок для ткани и пряжи здесь было делом непростым, и любое цветовое пятно в одежде так или иначе требовало затрат.

Мураи жили в зоне тропических лесов на склонах гор, впрочем, высота здесь была не особенно большой, а рельеф — достаточно пологим, и если не знать о высоте над уровнем моря, то лишь торчащие местами скалы, будто случайно обнаженные среди буйных зарослей, да редкие отроги и пара крупных вершин, все равно прилично поросших лесом, напоминали о горной местности.

Пакай был обычным жителем этих тропических лесов, из известных землянам видов это животное больше всего напоминало скорпиона: твердый панцирь не позволял его так просто убить, а яд способен был парализовать взрослого человека на время, ребенка же и вовсе мог довести до остановки сердца. Он не умел забираться по отвесным поверхностям, жил только на земле, на лесной подстилке, и чаще всего столкновение с людьми происходило тогда, когда кто-то наступал на него босой ногой.

Человек взрослый и крепкий обычно отделывался несколькими часами почти полного паралича укушенной конечности и в целом нижней части тела, мучительной жгучей болью, которая, впрочем, через несколько часов слабела, а через пару дней совсем исчезала. А вот ребенок, еще не подошедший к возрасту взросления, мог не пережить такое количество яда. Бывало, умирали, особенно маленькие, до семи лет — почти никаких шансов, если вовремя не помочь.

Впрочем, с тех пор, как Хин-Доури стал шаманом в этой округе, никто из детей от укуса пакая больше не умирал. О чем сам шаман нередко думал как о сомнительном благе: а может, если бы они не рассчитывали на его помощь, ума бы прибавилось хоть сколько-то? Но не отказываться же, да и по какой причине? «Потому что не надели детям сандалии и, значит, вам их жизнь нисколько не дорога» — так, что ли? Никто бы его не понял, и самому бы ему не пришло в голову не помочь ребенку, как бы там ни обстояло с сандалиями и мозгами у родителей…

Хин-Доури подхватил свою котомку, в которую положил нужные настойки трав для обработки раны от укуса и для обезболивания. Впрочем, самое главное он делал не травами, и от этого зависело, не остановится ли сердце у ребенка. Счет мог идти на часы и даже минуты, но шаман понимал: он не дойдет быстрее, чем может. Даже если запрячь коня, время не выиграть — пешком напрямик через лес по узкой тропе может быть быстрее, чем на лошади, но в обход по более широкой дороге. Да и запрягать еще…

Мальчик бежал впереди него, словно пытаясь подгонять его шаг. Но шаман шел размеренно, придерживаясь ритма, зная, что именно так и будет максимально быстро. Хин-Доури наблюдал, как мальчик, пытаясь бежать быстрее, сбивает себе дыхание и все равно вынужден замедляться, что в очередной раз подтверждало представления шамана.

— Как ты думаешь, она выживет? — спросил мальчик.

— Не мешай идти, — только и ответил шаман, — ограничься тем, что делаешь сейчас, тогда и текущее, и будущее сладится, а если вперед забегать — ни то ни другое.

…Девочка, чья кожа стала уже мертвенно-бледной, лежала навзничь на кровати и едва хрипела от нестерпимой боли, ее тело пыталось справиться с ядом, но явно проигрывало в этой борьбе, дыхание становилось все более редким и прерывистым. Одна из ее маленьких ножек была совсем отекшей, синюшного оттенка, на внутренней стороне стопы ближе к подошве виден был едва различимый след укуса.

— Ясно, — только и сказал Хин-Доури. — Выйдите, мешать будете, — обернулся он к родителям и еще какой-то паре родственников, явно прибежавших помочь, но совершенно не знавших при этом, что делать, и озиравшихся по сторонам с напуганным и растерянным видом.

Не споря, взрослые покинули комнату, остался только парень, который и привел шамана.

— А ты чего стоишь? — Хин-Доури даже грозно на него посмотрел, но мальчик упорствовал:

— А можно я посмотрю, как ты будешь ее лечить? Ну пожалуйста, мне очень нужно…

— Ладно, — сказал Хин-Доури, — сядь вон там, но чтоб без звука!

Мальчик кивнул и затих в углу.

Хин-Доури развел с водой немного настойки в чашке, которую предварительно попросил у родных, и помог девочке проглотить, приговаривая, что это нужно, чтобы прошла боль, и что он поможет ей выздороветь, и чтобы она ничего не боялась. Девочка, попискивая остатками сорванного голоса, покорно выпила настойку и снова откинулась на подушки, совсем обессиленная. Второй настойкой шаман намазал место укуса, по ходу стараясь почувствовать, насколько ослаблено сейчас ее тело и какие именно органы больше всего пострадали. Картина сложилась, и теперь Хин-Доури встал в изножье кровати, закрыл глаза, взял бубен и стал тихонько выстукивать определенный ритм, помогавший ему войти в состояние, которое он сам для себя называл «поймать поток».

Можно сказать, что это выражение описывало происходящее буквально: шаман видел разные потоки энергии, которые окружали землю и людей, видел, как они расходятся внутри человека разными линиями, течениями, собираясь в узлы, расположение которых на людях всегда было одним и тем же, а вот состояние этих потоков и узлов — разным. И где Хин-Доури видел сужение, а порой даже и перекрытие потока, там и нужно было искать причину болезни, там же и лечить ее.

Теперь нужно было извлечь силы для лечения из окружающего мира, и не просто какие-то, а определенные — их он тоже видел как потоки, окрашенные в разные цвета, и они годились для разных нужд. Хин-Доури никогда один с другим не путал, он знал, что энергия зеленого цвета годится для заживления повреждений и любых ран, восстановления сил, огненный цвет мог помочь в очистке от любого яда и вообще отравления, ускорить пищеварение, синий — помогал при душевных расстройствах, а также при проблемах со зрением, слухом или обонянием… У шамана внутри была целая палитра лечебных течений — он называл их так, уподобляя рекам в воздухе, которые просто не всем дано увидеть.

Он тут же направил на девочку два течения — зеленое, чтобы придать телу сил для сопротивления и восстановить нормальное состояние крови, и огненное — как раз годится для срочного вывода яда. И еще ему понадобится третье, чтобы усилить биение сердца и не дать ему остановиться. Продолжая выстукивать ритм, он упорно тянул эти потоки к телу девочки и распределял их внутри сообразно тому, что видел. А видел он, что больше всего яда скопилось в области живота и он уже подбирался к сердцу, так как сердечный узел виделся Хин-Доури все бледнее и меньше размером.

Хин-Доури сам начал дышать глубоко и с силой, словно передавая эту способность девочке и рассказывая своим телом, как ей нужно дышать. Словами, он, конечно, ничего не говорил, да она и не поняла бы, тем более что была почти без сознания. В районе ее живота он начал раскручивать большой обруч, который словно вытаскивал за счет этого вращения яд из тела девочки, под ней он внутренним взглядом нарисовал яму, которую предназначил для вывода отравы из тела, и сливал туда отработанный, уже вобравший в себя яд поток.

Шаман чувствовал своим телом, как выходит яд и как начинает сильнее биться сердце, как кровь, обновленная с помощью потоков Хин-Доури, быстрее потекла по венам, как она пропитывает прочие органы, как снова укореняется в ребенке жизнь. «Ничего, ничего, справимся!» — приговаривал он сам себе, продолжая стучать в бубен и работать своими течениями.

Через какое-то время Хин-Доури понял, что процесс можно завершать — он сделал все, что мог. Девочка уже ритмично и спокойно дышала и, кажется, даже уснула, но сон ее был ровным и теперь походил на отдых здорового человека, лишь сильно уставшего.

— Ладно, — сказал Хин-Доури, — пусть выспится хорошенько, сон довершит мою работу. Надеюсь, самое страшное уже позади.

— А что это за… линии такие разноцветные, которые вокруг тебя кружились? — спросил мальчик, который так и просидел все это время в углу комнаты, не отрывая взгляда от шамана.

Хин-Доури едва не уронил челюсть на пол хижины. Никто, кажется, еще не говорил ему в лоб, что видит примерно то же самое, что и он сам.

— Как зовут тебя, для начала? — спросил шаман.

— Лон-Тайру, — ответил мальчик.

Все имена у народа мураев что-то значили. Например, имя самого Хин-Доури означало «знающий духов», отца его звали Шан-Оруаш, что означало «небесное открытие», имя его матери, Ино-Мароа, означало «глубокая вода», а Лон-Тайру — «судьба счастливого».

— Посмотрим, что за судьба у тебя выйдет, счастливая… — усмехнулся Хин-Доури, но явно к мальчику потеплел. — Ты видишь потоки энергии, они имеют разный цвет, потому что у них есть отличающие их свойства, и нужны они для различных болезней, каждое течение позволяет решать определенную задачу тела.

— А ты мог бы меня… научить? — Лон-Тайру выдавил это из себя с усилием, очевидно, опасаясь, что Хин-Доури поднимет его на смех, но желание было явно сильнее этого страха.

Однако Хин-Доури совершенно серьезно спросил:

— А лет тебе сколько?

— Двенадцать.

Шаман всмотрелся в парня внимательнее. Казалось, рановато вообще об этом думать. Да и насколько это может быть серьезным? Вот пройдет хотя бы еще года три-четыре… А с другой стороны, во сколько его самого начал учить отец? Но ведь он с детства был уже призван, это все чувствовали — и отец, и он сам, и мать, и даже сестры, которые не особенно интересовались делом отца. Так и Лон-Тайру, может, призван, раз видит. А кто-то еще в деревне может похвастаться таким? Явно нет…

Хин-Доури вдруг захватили воспоминания. Когда-то род шаманов в их селении прервался. Хин-Доури уже не помнил, что этому предшествовало, но предполагать можно было известное: не нашлось призванных ни среди детей шамана, ни среди прочих жителей деревни, и передать знания оказалось некому. Сколько прошло времени, Хин-Доури не мог сказать, однако он точно знал, что в его отце, родившемся в семье обычного, казалось, кожемяки, сразу признали того, кто должен учиться искусству врачевания и стать шаманом.

Шан-Оруаш с подачи всей деревни отправился к дальним шаманам в поселения на другом краю леса и, проучившись почти с десяток лет, вернулся в родные места совсем другим: он действительно знал и травы, и способы исцелять людей заговорами, взаимодействовал с духами, мог предсказывать судьбы, даже знал, когда человек уйдет, и мог подготовить его к переходу, провожал умерших, встречал рожденных. Это был уже совсем не тот мальчик, который покинул отца ради учения и лишь чувствовал себя призванным к этому пути. Шан-Оруаш всего-то в тридцать уже стал посвященным шаманом своей деревни, к которой также относились и несколько хуторов — более мелких поселений округи, объединенных, по вере мураев, общими прародителями. И казалось, что теперь-то уж точно в их краю будет свой род шаманов.

Однако все оказалось непросто: по меркам мураев Шан-Оруаш женился поздно — уже после того, как был признан шаманом, и на свет с интервалом в четыре года появилось две девочки — сестры Хин-Доури. Никто не мешал бы Шан-Оруашу учить и девочек, в племени мураев не было никаких ограничений в вопросах пола будущего шамана, однако было ясно, что ни одна из сестер не проявила интереса к занятиям отца, да и призванными они явно не были.

Других детей у Шан-Оруаша и Ино-Мароа не было еще долго — более десятка лет прошло, прежде чем на свет появился Хин-Доури. Его уже, можно сказать, и не ждали. Но еще когда Ино-Мароа только зачала ребенка, Шан-Оруаш увидел его в своих видениях очень четко — мальчика, который унаследует все его навыки и даже превзойдет его во многом. Шан-Оруаш сам принимал роды. Когда ребенок оказался у него в руках, вопреки обыкновению сразу передавать его матери, чтобы та приложила его к груди, Шан-Оруаш приложил сына к своей. Он отчетливо почувствовал: это он, это тот самый ребенок, который сам захочет стать шаманом и который способен на это.

Ино-Мароа, можно сказать, отдала этого ребенка отцу целиком и полностью с самого рождения. Шан-Оруаш был заботливым и в отношении дочерей, однако тут было ясно, что дело не в том, мальчик это или девочка, и даже не в том, что ребенок поздний и явно получившийся на грани чуда, самым важным было то, что он был определенно призван. И еще — очень глубоко созвучен отцу своим характером и внутренними устремлениями, как никто, причем с самого начала, без какой-либо попытки отца сделать его таким, каким тот хотел бы видеть сына.

Просить об обучении своего отца Хин-Доури начал, когда ему едва исполнилось пять. Шан-Оруаш с того периода просто начал рассказывать сыну, что и как делает, не настаивая на выполнении каких-то заданий и не давая поручений — этому нашлось бы время позже. Но Хин-Доури, будучи изначально сообразительным, легко понимал, куда ведут те или иные действия, предпринимаемые его отцом, что в лечении болезней, что в сборе трав, что в общении его с духами, происходившем большей частью, со слов самого отца, через видения. Последнее легко давалось самому Хин-Доури еще с детства. Те самые потоки энергии он видел, будучи еще совсем маленьким, и ему было легко понять, когда отец говорил о разных свойствах тонкого мира, невидимого глазу простого человека, однако очевидного для Хин-Доури.

Взрослея, Хин-Доури все больше обсуждал с отцом устройство человеческого тела и сознания, да и мира как такового, который содержал в себе немало загадок. Шан-Оруаш любил говорить об этом так: «У любого человека потенциально есть способность познавать мир, ему даны все инструменты для этого, но движение происходит в масштабах родов, племен и всего человечества, и каждый может понести лишь свой отрезок пути, поэтому в общинах человеческих всегда должны быть те, кто пойдет вперед и будет открывать двери познания другим. Вот мы с тобой именно такие, и нужно с уважением и пониманием относиться к этой задаче и суметь ее исполнить».

Но самое важное для Хин-Доури было и осталось в той степени человеческой близости, которая сложилась у него с отцом. Он был уверен и по сей день: другого такого человека в его жизни не будет. Мать, сестры, друзья и женщины — за все прожитые годы никто из них не сравнялся с отцом по уровню той глубины понимания и созвучия, что возникали, казалось бы, сами собой, без напряжения, без попыток чему-то соответствовать или пробиваться к другому. А особенно острым в отношениях с отцом для Хин-Доури было ощущение какой-то тотальной честности происходившего внутри их пространства — места, где не нужно было ничего скрывать или бояться и где даже можно было не предполагать лжи как таковой.

При этом Шан-Оруаш никогда не утверждал ничего от себя с непреклонностью обладателя истины, он чаще, наоборот, спрашивал сына: «А что думаешь ты сам? Что видишь в таком случае возможным или нет, на что в своих выводах опираешься?» И не раз звучали слова: «Лучшее, чему я могу тебя научить, — думать самому, узнавать самому, на свои же чувства и знания опираться».

Отец ушел, когда Хин-Доури было двадцать семь. Это казалось несправедливостью — почему так рано? Впрочем, отцу уже было к восьмидесяти, многие в их племени не доживали до такого срока. Шан-Оруаш знал о приближении смерти заранее и сам жалел только об одном: «Хотелось бы, конечно, проводить тебя по этому пути подольше, но… Значит, нам и этого было достаточно, не переживай, мы еще встретимся обязательно, и хотя мы будем другими, я узнаю тебя, а ты меня».

Пожалуй, именно тогда Хин-Доури и понял, что такое горе на самом деле. К смертям родственников, среди которых были бабка и дед, кто-то еще из дядьев и теток, к уходам прочих людей в их деревне Хин-Доури относился с достаточным принятием, смиренно, как к неизбежности, которую чем раньше осмыслишь, тем меньше будешь страшиться. Даже можно было бы сказать, что он изучал смерть, соприкасаясь с ней на уровне повседневной жизни, в том числе и провожая вместе с отцом умиравших. Но смерть самого отца никак не вписывалась в эти рамки, хоть Шан-Оруаш и старался подготовить сына к ней тщательно, помогая справиться с теми переживаниями, что возникали у Хин-Доури.

Та черная пелена, которая накрыла Хин-Доури с головой после ухода отца, была сравнима едва ли не с утратой целого мира. Хин-Доури, пожалуй, и не знал до того, что такое одиночество и отчего оно так мучает людей, потому что его главный человек всегда был рядом. Теперь Хин-Доури с ужасом понимал, что он познал такую грань одиночества, которая не ведома многим другим, потому что они и не ведали такой глубины близости. «Что было лучше? — Хин-Доури с горестной улыбкой порой блуждал в этих мыслях. — Узнать подобное, но утратить, еще не дожив даже до середины жизни, или не знать вовсе?» И каждый раз приходил все равно к одному и тому же выводу: знать. Пусть хоть сколько, но ведь на деле он успел очень немало впитать и пережить вместе с отцом, и что-то важное, безусловно, Хин-Доури уже никогда не потеряет внутри себя — то, что осталось в нем от отца и опыта подобного созвучия между людьми. Если бы Хин-Доури знал слово «камертон», он назвал бы это именно так.

Смог бы он повторить нечто подобное в своей жизни? И хотел бы? Пожалуй, сейчас, когда ему стукнуло тридцать пять, он уже твердо мог ответить: нет. Он не жалел о том, что по сути живет один и не планирует это всерьез менять. У него была женщина, которая любила его, но, несмотря на то, что она была ему тоже небезразлична, он твердо поставил для себя эту границу: нет, мы не будем вместе, не будем жить одним домом. Их отношения сложились в варианте периодических встреч, и в первые годы Хин-Доури не раз говорил Асси-Каари, что она вольна выбрать себе того, кто захотел бы стать ее мужем, родить общих детей и «жить как все нормальные люди». Он не хотел, чтобы из-за него она лишилась того, что могло быть у любой женщины племени. Однако, устав от этих слов, Асси-Каари как-то раз положила конец этим рассуждениям довольно твердо:

— Хин-Доури, неужели тебе не ясно? Если бы я была «нормальным человеком», я любила бы не тебя. И, конечно, давно вышла бы замуж. Но я — Асси-Каари, а не кто-то другой. Я — это я, я — отдельный человек, и значит, я имею право на свой особенный выбор. Скажи, не ты ли часто говоришь о том, что более всего уважаешь выбор человека, потому что именно выбор — то, что отличает его от всего живого мира? Так почему ты не можешь увидеть в моих поступках именно выбор, а не просто бессмысленное терпение ради призрачной надежды? Ты готов увидеть этот выбор в ком угодно, но не во мне?

Хин-Доури возразить было нечего.

Он не хотел совсем рвать отношения с Асси-Каари, но так и не мог захотеть побуждать себя переступить определенную черту, и в этом тоже был его осознанный выбор.

Вот только с детьми у него определенно не сложится. И тут этот мальчик… Казалось, что рано еще об этом думать, но кто знает… Хин-Доури мог бы сказать по своим ощущениям, что вряд ли его ждет ранняя смерть, однако он многого еще не узнал о мире, и кто сейчас скажет, насколько точны эти ощущения? Может, и стоило бы подумать о преемнике заранее.

…И тут Хин-Доури понял, что все еще стоит в изножье кровати девочки под пристальным взглядом Лон-Тайру. Тот продолжал ждать ответа.

— А что ты думаешь о сандалиях? — неожиданно спросил Хин-Доури.

Мальчика будто даже не удивил вопрос.

— Что детям их стоит носить, да и взрослым, если честно.

— А сам чего не носишь? Считаешь, ты крепче других?

— У меня нету, — смущенно улыбнулся Лон-Тайру, — с обувщиком же без родителей не договориться… Но я могу сделать любую работу, какую осилю, чтобы… А еще я под ноги смотреть умею хорошо — за мои годы я ни разу пакаю не попался!

— Молодец, глаз зоркий и внимание хорошее, — похвалил Хин-Доури. — И понимание вроде есть… Вот как мы поступим. Убедишь родителей своих, что хотя бы сестра твоя должна носить сандалии, — возьму учиться. Справишься?

— Постараюсь, уж поверь.

— Ну, тогда пробуй и приходи ко мне, как только добьешься нужного, дорогу знаешь уже. И сестру приводи, посмотрю на нее еще раз. Чтобы была в сандалиях! — Хин-Доури засмеялся.

Лон-Тайру внезапно бросился ему на шею в порыве благодарности. Хин-Доури сначала было опешил от такого проявления чувств, а потом еще раз вспомнил своего отца и крепко обнял Лон-Тайру, с искренним теплом.

— Спит, — сказал он родителям, сидевшим во дворе, — все должно быть хорошо. Ну и сын вам расскажет о том, что дальше стоит делать. Вот, он! — и Хин-Доури подтолкнул вперед Лон-Тайру. — А коли послушаете его, так возьму учиться. Так что подумайте все вместе…

И Хин-Доури, кивнув, пошел в сторону леса — его жилище было на отшибе от деревни, ночь, путь неблизкий, надо бы двигаться уже.

— Шаман, подожди, благодарность же! — крикнула мать, уже проведавшая дочку и убедившаяся в том, что ей лучше.

— Лон-Тайру послушайте, вот и будет мне лучшая благодарность в этот раз! — ответил Хин-Доури и, махнув рукой, исчез за ближайшими деревьями.

«Сандалии — ну что сложного? Такая вроде простая вещь и понятная, а они все со своим «испокон»… Испокон и умирала половина детей в любой семье — неужто не устали хоронить? Почему человеку не дорога жизнь? И вроде смерти боятся, и вроде близкие им нужны, и, казалось бы, такое незамысловатое действие, но почему же так сложно изменить привычку, в которой нет никакого смысла? В чем эта особая радость — босиком ходить? В чем счастье и удобство? В том, чтобы лишний раз не напрягаться? А потом за тупость и лень свою расплачиваться смертями детей? А всего-то нужно — сандалии…»

И почему-то в этот раз особенно хотелось то ли заплакать, то ли в сердцах плюнуть на тропу.

Чтобы скачать книгу целиком, нажмите кнопку «В корзину»

БесплатноВ корзину

https://glubina.space/product/sledy-na-trope/

3 отзыва на Следы на тропе

  1. Eva Несвитская (проверенный владелец)

    Каждая следующая повесть всё больше и больше раскрывает всю полноту мироздания. Лично мне особенно интересно наблюдать за раскрытием героев и их жажду к самоисследованиям!

    3
  2. Elena (проверенный владелец)

    Очень честно и искренне.
    В некоторых местах, я замирала от трогательности и открытости до глубины.
    Я нашла ответы на вопросы, которые крутились последнее время в голове.
    Спасибо!
    Во время чтения были моменты, как будто между мной и экраном перо выводило каллиграфические завитушки золотыми чернилами.
    Сначала подумала — показалось, нет не показалось. Линия то толще, то тоньше, красивые жирные точки, спирали в обратную сторону, пересечения и расширение.

    4
  3. Тамара Захарова (проверенный владелец)

    Для меня каждая повесть открывает все больше о мироустройстве и взаимодействии человека со своей душой, с высшим я.
    Испытываю огромную благодарность за такую возможность!
    В этот раз я начала читать уже с заготовленным файлом, куда сразу выписывала все самое ценное, чтобы возвращаться.
    Шла за повествованием «широко раскрыв глаза» — ведь в нем описывается и работа шамана тонко-энергетическими практиками, еще и в паре со своим ВЯ. Для меня, как для целителя и человека который контактирует со своим высшим, это очередное пособие в художественном и самом доступном стиле.
    Интересно было узнать больше и про смерть. В нашем мире мало такой вот чистой, важной, полезной и достоверной информации. Откуда знаю про истинность — сравниваю с тем что прохожу в процессе обучения, со своими чувствами и с реакцией своего ВЯ — читаем вместе.
    Спасибо!!!

    2
Добавить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Мои покупки

Заведите ваш личный блог
Авторизация
*
*
Регистрация
Внимание! Для логина допустимы только латинские символы.
*
*
*
*
Генерация пароля