Смысл боли и парадигма страданий

Смысл боли и парадигма страданий 1

О гранях равновесия боли и радости

В нашем мире среди представлений людей о жизни и ее устройстве есть то, что я бы назвал парадигмой страданий.

И начну я сразу с иллюстрации. Многие из вас еще в детстве слышали: «Если будешь много смеяться…» Дальше подразумевалось, что придется платить горькими слезами в немалом количестве.

Можно ли говорить о том, что за любую радость обязательно платить страданиями?

Относительно. Справедливо было бы сказать, что не бывает самой жизни без чередования того и другого. Мы никуда не денемся от того, что в жизни в принципе есть динамика полярностей, и не только в этом пункте — весь мир написан двоичным кодом, то есть на основе «единства и борьбы противоположностей», и без этой взаимной динамики крайностей невозможно никакое развитие.

Вопрос о мере страданий всегда так или иначе касается темы равновесия. В вангованиях наших бабушек о силе грядущих несчастий, неизбежно следовавших за радостью, почему-то подразумевалось, что за каждую чайную ложку радости мы должны будем платить какими-то невозможными тоннами страданий. Кто и откуда взял эту пропорцию?

Боль — это такая шутка, которая, можно сказать, заводится сама. Многие процессы тела в принципе болевые. Даже вырасти без боли вы не можете, к тому же развитие, по сути, всегда содержит компонент боли, потому что мы утрачиваем старое, а новое, каким бы прекрасным оно ни было, тем не менее, приходит только после проживания этой утраты и слома старого.

Отсюда возникает ощущение, что в жизни в принципе страданий намного больше, чем радости. Потому что боль возникает сама, а вот к радости чаще нужно прикладывать усилия. Тогда что пытается выбрать человек? Идею о том, что он мог бы не испытывать никаких чувств. То есть не будешь радоваться — не будешь и страдать.

Однако так не работает. Убрать боль совсем не получается (хотя часть ее, конечно, вытесняется), а вот радость при таком подходе вымывается из жизни буквально вся.

Простой пример. Боль легко можно вызвать в любой бытовой ситуации – например, вам наступили на ногу, вы обожглись кипятком, задели локтем дверь. Согласитесь, это занимает всего секунду и с гарантией.

Теперь попробуйте так же быстро добыть радость. Сможете ли вы обеспечить ее себе столь же быстро и уверенно?

Боль — отправная точка жизни: именно из-за нее мы начинаем искать радость, а значит, и равновесие на оси «боль/наслаждение». Не будет боли — не будет и мотива стремиться ее преодолеть и компенсировать.

Управление болью, если оно вообще возможно, начинается из этой точки — когда мы ищем радость, а не пытаемся ее устранить. Потому что боль все равно в том или ином количестве заведется сама, и регулировать это возможно только до определенной степени.

 

Боль как двигатель и способ сохранения жизни

Если человек вообще смог поставить вопрос о соотношении и взаимном уравновешивании радости и страданий, значит, он вполне ощущает наличие в мире кармы — вселенского закона стремления к равновесию. Но, конечно, поначалу использует детские способы взаимодействия с вселенскими законами, потому что пока еще не изучил их в достаточной мере.

Примерно как ребенок, съев из коробки половину конфет тайком и не умея пока еще оперировать логикой, искренне думает, что если он скажет «это не я» и «здесь столько и было», то сможет обмануть родителей.

Как же работает закон, уж коль скоро он есть?

Равновесие, конечно, сложнее, чем «туда ходи, сюда не ходи, снег башка попадет», но для его поиска есть несколько вполне ясных точек отсчета.

Боль — двигатель, причем естественный. Она возникает не как наказание, а как импульс делать и вообще жить. Голод — это боль, но если не будет голода, то никакое живое существо не пойдет искать пищу, не говоря уж о человеке, у которого есть сознание. Даже при наличии в организме боли многие люди способны как минимум пытаться игнорировать свои потребности до последнего предела.

Вы наверняка не раз сталкивались с ситуацией: ваша голова настолько занята важными делами, что вам некогда сходить в туалет. Человек в таком состоянии рискует тянуть с необходимостью до самого края, пока мочевой пузырь не начнет разрываться, так что даже возникнет угроза не добежать до нужного места.

Человек может пытаться вытеснить сигналы тела о том, что он неудобно сидит, что страдает от сквозняка или даже то, что хочет есть.

Впрочем, игнорировать реальные потребности тела можно и с помощью иной крайности. Например, человек забрасывает в себя еду, потому что заедает тревогу, страх, напряжение или просто развлекается от скуки. Но что в случае попытки не замечать голод, что при бесконтрольном переедании тело рано или поздно даст понять болью: эта стратегия уже всерьез начинает угрожать жизни.

Теперь представьте, если все это происходит при наличии в организме ноцицепции, т. е. болевых импульсов ЦНС, то что могло бы случиться без них? Если боли нет и некому сказать о том, что уже никак нельзя затягивать дальше? Сколько людей умирало бы еще в первые 20 лет жизни от разрыва мочевого пузыря, потому что «слишком важные дела» не позволяли бы вовремя удовлетворять потребности?

На более высоком уровне потребностей — то же самое. Если вы не чувствуете дискомфорт, будете что-то менять? Его можно при этом много где еще чувствовать, но это далеко не всегда становится стимулом к изменениям, большинство пользуется привычной моделью — терпеть. «Как вообще заставить человека развиваться?» — этот вопрос на деле не пустой для вселенной, потому что если не будет никакого дискомфорта, то никто никуда развиваться не станет. «Лишь бы ничего не менять» — девиз большинства. Добровольных искателей приключений на свою пятую точку не так уж и много, не та пропорция, чтобы, например, породить серьезный прогресс цивилизации.

Боль служит единственным способом сохранить человеку жизнь и дать ему импульс к развитию и движению.

Но важный момент вселенского равновесия вот в чем: если вы чувствуете дефицит, у вас есть энергия на поиски удовлетворения. Вы в этот момент испытываете чувства, которые и становятся топливом для поиска. Чего угодно — от еды до лучших и более комфортных условий жизни, коммуникации с собой и другими или каких-то знаний, без которых вам на данном этапе не живется интересно и достаточно наполнено.

У каждого свой уровень потребностей, но эта схема работает везде. Вдумайтесь: большинство перемен в вашей жизни произошло потому, что вас что-то не устраивало. Именно эта энергия, вытекавшая из дискомфорта, побудила вас стремиться к изменениям.

Этот момент равновесия относительно боли — точно фундаментальный. И есть смысл увидеть и осознать: вместе с болью и дискомфортом дается энергия, чтобы справляться с ними и искать лучшее, более удовлетворительное.

 

Привычная радость в страданиях

Если боль заводится сама и является непременным условием нашего движения по умолчанию, то что делает человек, пытающийся лишить себя радости? Казалось бы, убивает вообще все шансы на счастье, потому что боль-то придет к нему все равно, а вот радость будет сильно ограничена.

Чем может закончиться такая жизненная траектория, понять нетрудно: при остром дефиците позитивных чувств у человека буквально пропадает вся энергия. Но на деле человеку не удается полностью прекратить любые поиски радости, и часть ее энергии все равно поступает, несмотря на то, что сам человек упорно делает вид: никакого счастья он не испытывает.

Откуда в таком варианте человек добывает радость? Скажи такому убежденному в запретности позитивных чувств человеку о том, что он, тем не менее, радуется плохому, — и он проклянет вас последними словами. Но на деле это так, только оттенок имеет весьма своеобразный.

Почему людей эта картина мира устраивает веками? А потому что она предсказуема. «Я так и знал» (что будет все плохо) — утешает. Как ни странно это звучит. Если «я знал», то «я управляю этой реальностью хоть сколько-то», и это приносит удовлетворение. Да, скрытое порой от сознания, но зато очень понятное организму.

Утрируя эту установку, получим: «Лучше плохая, но предсказуемая реальность, чем неизвестно какая». Да, неизвестность могла бы быть и хорошей, но кто даст гарантию на позитивный исход? А на плохое — можно всегда. И практически всегда имеешь шансы быть правым.

Что самое страшное для такого негативного предсказателя? Разочарование. А вдруг он понадеется на лучшее, а оно не исполнится? И тогда… Все будет еще хуже. Чтобы избежать этого «хуже», лучше вообще ничего не менять и никакой радости не искать, пределом мечтаний становится лишь сколько-то сохранить нажитое. Но никакое нажитое не вечно, а новое будет требовать все больших усилий, ведь сам человек отказывается от изменений и улучшений. И поэтому, безусловно, вся жизнь — адский труд и сплошные лишения.

При этом вселенной и кармическим законам все равно, каким образом вы будете осуществлять равновесие. Выбираете предсказуемость, построенную на уменьшении любых телодвижений, запрещаете себе даже пытаться — платите запертой энергией, нереализованностью, постоянными страданиями и беспросветностью. А радость к вам тоже приходит, но в варианте «спасибо, что не хуже» и «я так и знал, что нечего было даже пытаться». И равновесие, вот такое вот, тем не менее, существует.

В ином варианте вы, конечно, тоже платите — ошибками, возможными разочарованиями, однако сильно расширяете круг своего опыта, учитесь и так или иначе добираетесь до желаемой радости, если свои потребности признаете открыто и разрешаете их себе. К тому же никакой человеческий опыт не бывает исключительно негативным, и чем более обширны ваши попытки учиться у жизни, тем больше шансов на разнообразие этого опыта, в том числе и в позитивном смысле.

Плата есть и там и там. Вопрос, какая вас больше устраивает. И насколько этот выбор осознан.

 

Шаткая ценность пессимизма

Пожалуй, самый распространенный, пусть и довольно хитрый, способ оплатить страдания и получить с них радость — сделать страдания сверхценными. «Страдаю, значит…» — у каждого тут свой список.

В ракурсе искажений христианской идеи можно уже говорить о сформированной парадигме святости страданий. Да, именно искажений, потому что задачи превознесения страданий как таковых христианство изначально в себе не содержало. Но любая концепция неизбежно обрастает народным творчеством в силу бессознательных психологических механизмов, которые найдут себе обоснование в какой угодно религии и философии.

Условно, если в жизни человека нет больше никакого очевидного содержания для него же самого, кроме страданий, то их нужно как-то сделать ценными. Особенно если он сам на иное не способен (как минимум по его же мнению). А тут такое — священная жертва! И можно не вникать, какой у нее был смысл и насколько он сопоставим с жизнью конкретного человека. Зато вот якобы прописана ценность страданий. Дальше можно и не разбираться. Страдаю? Значит, я ценный, важный, едва ли не святой.

Нимб, правда, от такого превознесения собственных мук почему-то не заводится, и не все вокруг готовы оценить и признать «святость» такого человека. Но игра с самим собой удается так или иначе: эту ценность получается внушить как минимум себе.

Эта стратегия, впрочем, содержит разумное зерно: важны наши усилия, вложенный труд, накопленный опыт, в том числе полученный путем ошибок и страданий, ведь именно с болью он лучше запоминается, а без нее — не факт. Однако с точки зрения стремления вселенной к равновесию ценность страданий не выше ценности радости.

Впрочем, многим людям парадигма страданий оказывается удобнее: страдания так или иначе возникают всегда, а значит, и ценность. Радость — не всегда, и просто так она не заводится, а прилагать усилия к радости — это уже не так волшебно. И еще ж можно не преуспеть в этом, как минимум сразу.

 

Внутреннее детство как способ вечного несчастья

Жажда «волшебства» — тоже один из столпов парадигмы страданий. Я умышленно беру это слово в кавычки, потому что, по сути, это иллюзия. Все волшебство в вашей жизни закончилось тогда, когда вы перестали быть маленьким ребенком, точнее даже младенцем, который пока никак не может выразить свои мысли, пожелания этому миру, озвучить потребности, а от боли может только орать и при этом даже не способен объяснить, что именно болит и где.

Какая задача встает перед матерью? Догадываться. И перебирать разные способы справиться с орущим и не могущим осмысленно выразить себя ребенком. Но даже вырастая, многие почему-то хотят остаться младенцами буквально навсегда.

От скольких взрослых вы сами слышали идею о том, что настоящая любовь — это только если некто догадался о том, что нужно человеку, без всяких его просьб, напоминаний или даже просто рассказа о своих нуждах и преференциях?

Я сам слышал это в родительской семье не раз: «Ну, если ты любишь, то сам все поймешь и сделаешь, а если нет, то, значит, и нет тут никакой любви».

Надо ли говорить о том, что эти люди всю жизнь чувствовали себя глубоко несчастными? Потому что из младенчества они уже очевидно выросли, а взрослых, желающих остаться им мамой пожизненно и столь же продолжительно считать их младенцами, не нашлось.

Стать действительно взрослыми хотя бы по этому вопросу им не захотелось – не волшебно же. Вот если бы кто-то сам пришел, сам придумал все за тебя, сам понял, что тебе нужно (и за тебя еще и сформулировал бы)…

Я не раз задавался вопросом: а почему внятное донесение собственных потребностей — такое уж постыдное действие? Почему оно кажется унизительным? Почему любовь всю жизнь должна измеряться младенческим эталоном? Но ведь это везде: нельзя попросить любимого человека о чем-то, потому что это уже «не то»!

А «то» — оно только одно: предполагаемый любимый человек — телепат, причем безотказный.

Представим, как это выглядит: вы подъезжаете к дому на машине, внезапно началась метель, на парковке намело сугроб, а вы с утра не взяли с собой ни зонта, ни шапки, чтобы прикрыться от снега, к тому же у вас недавно случилось несварение и именно сейчас вас тошнит, поэтому вам трудно парковаться.

И в этой ситуации вы ожидаете, что обо всем происходящем ваш партнер должен был догадаться сам и тут же прибежать к вам на помощь. А если не догадался (что вполне естественно), то вместо звонка с парковки с просьбой встретить и помочь вы делаете все сами, плюясь и надрываясь, а потом заходите в квартиру и выгружаете на него все свои обиды, а заодно и за других, кто тоже не догадывался о прочем важном. «Меня никто не любит на самом деле».

Вот так страдание не закончится никогда. Потому что к радости (и тому, что называется любовью, вниманием, поддержкой) предъявляются непомерные требования. А почему они предъявляются? А потому что быть младенцем как бы удобнее. Потому что мама сама будет плясать над ним, пока не догадается.

Но ведь человека учат и растят не для того, чтобы он всю жизнь либо молчал, либо орал, правда же?

Самое страшное в том, что на просьбу можно услышать отказ. Да, можно. Но и справляться с этим можно тоже. А вот заставить весь мир догадываться не получилось еще ни у кого.

При этом «хотеть помочь» приравнивается к «догадаться о том, что это нужно и как именно». Если не догадался — значит, не хочет помочь. Но чаще при внимательном рассмотрении можно выяснить, что хочет. Но при этом может не знать как. А перебирать варианты до бесконечности «об другого» — это тоже навязывание, на которое можно получить еще более жесткий отказ.

Равновесие здесь, конечно, крутится вокруг выбора. Вы имеете право не хотеть чего-то из предложенного партнером. Он тоже — из предложенного вами. Всегда ли это трагедия? Далеко не всегда. На принятие этого, конечно, нужно время, и немалое, но мы так или иначе неизбежно взрослеем — и это тоже проявление вселенского равновесия. Чтобы избежать хронической боли, мы вынуждены двигаться к осмыслению того, что нас никто не может оставить в младенцах до самой смерти и гарантировать нам постоянные догадки (и неугасимое рвение в них) со стороны прочих взрослых.

 

Повзрослеть: попрощаться с парадигмой страданий

Что получается, если подводить итоги?

Боль у нас заводится сама, и это неизбежно, а радость все сложнее высекается из простого факта бытия. При этом боль является обязательным двигателем развития, что подразумевает наши… усилия, как бы кому это ни казалось несправедливым.

Но штука в том, что материя крайне инертна, и многие уже поняли: еж — птица гордая, не пнешь — не полетит. Голод побуждает животное искать пищу, и, в общем-то, все инстинкты у животных построены на том, что запуском программы является дискомфорт, который можно разрешить, удовлетворяя возникающие потребности. А дальше — неизбежные усилия и самое желанное для вселенной — движение и развитие.

Человек в этом смысле в большей степени движим своим сознанием. Если у животного в силу наличия инстинктов нет выбора и даже никакой рефлексии на тему «почему все так несправедливо устроено», то с человеком тут сложнее. Он порой не хочет взрослеть. Из чего и вытекает все описанное: чтобы не взрослеть, он начинает играть с вселенной в детские игры — делать вид, что «его здесь не было» (и никакой радости он не чувствовал), требовать волшебства (отношения к себе как к младенцу), впадать в зависимости (чтобы кто-то заменил маму), придавать страданиям особую значимость (чтобы не прикладывать усилий к другим местам, где можно добыть настоящую, более устойчивую самоценность) и т. д.

То, что можно было бы назвать зрелостью сознания, в одну жизнь явно не укладывается, и люди не зря шутят, что порой возраст приходит один. Поэтому у души такое огромное множество жизней. Но какой бы длинной и витиеватой ни была эта лестница в принципе, все равно существуют вполне ясные шансы на определенный шаг к взрослению в рамках одной жизни. Лестница, в конце концов, состоит из ступенек, каждая из которых может быть более или менее успешной в плане взросления, но что интересно, чем больше усилий к взрослению прилагают человек и его душа в одной конкретной жизни, тем больше шансов у этой жизни быть счастливой.

И этот механизм тоже имеет вполне конкретные ориентиры: чем меньше вы тратите энергии на всякие игрища и попытки получить что-то даром, тем меньше вы застреваете в боли. Это как с принятием реальности: пока мы в серьезных иллюзиях, у нас фактически ничего не получается в жизни. Как только мы начинаем взаимодействовать с реальностью (как мира, так и собственного устройства), у нас получается намного больше, а значит, больше энергии, больше веры в самого себя, больше ощущения того, что жизнь более управляема, и больше пресловутой радости.

И еще важная вещь, о которой часто напоминаю. Сама по себе боль — только 10 %, может, 20 % от того, что мы обычно чувствуем в какой-то жизненной ситуации. А остальные примерно 80 % — это наше отношение. Даже в вопросах физической боли, которая, казалось бы, «объективна». Я не раз в процессе лечения обнаруживал эту закономерность: работая на снижение болевого синдрома с акцентом исключительно на физику, я не всегда добивался результата сразу, но как только включал работу с психикой человека — боль уходила намного быстрее. Не говоря уж о тех ситуациях, где боль — чисто психическая. Такая чаще и связана со всеми этими нереалистичными ожиданиями, которые возникают из нежелания взрослеть и неприятия того, что для получения радости и счастья нужны усилия.

И в общем-то даже при наличии изначально жесткой, казалось бы, закономерности: «Боль заводится сама, и никуда не денешься» — вы сами во многом регулируете количество боли, как и количество радости.

Вот только в начале этого пути всегда есть один и тот же важный шаг: взять за это ответственность на себя.

https://glubina.space/smysl-boli-i-paradigma-stradanij/
2

Автор публикации

не в сети 1 день

Эрием

447
Дорогу осилит идущий, а у развития нет и не будет конца...
Комментарии: 33Публикации: 225Регистрация: 09-01-2021

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

СВЕЖИЕ ЗАПИСИ:

Свежие записи
Групповые занятия
Авторизация
*
*
Регистрация
Внимание! Для логина допустимы только латинские символы.
*
*
*
*
Генерация пароля