Смерть как неизбежная часть жизни
Каждый человек рано или поздно задается вопросом о том, как пережить утрату. И я не только о смерти — какой-то человек может быть и вполне жив-здоров, но покинуть конкретно нашу жизнь, и таких утрат в жизни любого даже больше, чем ушедших за край. Утратить можно и важные вещи, и привычную, комфортную жизнь, и работу, и важный слой культуры… И многие люди застревают в этих переживаниях надолго.
В терапевтической практике мне не раз доводилось с людьми вместе проживать горе, да и в своей жизни не могло обойтись без расставаний, уходов и потерь. Концепция горевания, которую я узнал в рамках обучения психологии, в моей картине не то чтобы совсем далека от реальности: почему бы, и правда, не выделить некие стадии, которые действительно могут наступать в определенном порядке и так далее.
Вот только дальше складывается не очень понятная картина, потому что из реально предложенного — «проживать чувства» (и лучше с поддержкой другого/других). Но не всегда это помогает не застревать. У меня не раз были кейсы, где «я уже год (второй, третий) горюю с психологом, но сильно легче не стало». И мне становилось понятно, что тут уже не горевать надо, а делать.
Чувства должны иметь какое-то разрешение, какой-то путь реализации, и он не сводится к пришел, излил эти чувства, получил хоть какое-то отражение, поплакал и стало легче. Многим не становится, потому что за чувствами стоят определенные потребности, а как их удовлетворять — человек и не думает. И именно эти потребности заставляют застревать в горе, а человек оказывается не в состоянии с него съехать порой и годами.
Потребности вокруг утраты часто принято сразу объявлять не решаемыми в принципе. Например, была потребность в совместной жизни с любимым человеком, но его скосила какая-то болезнь, в противостоянии которой человек всерьез не преуспел даже вместе с врачами и командой близких. Можно ли заменить этого человека? Нет. И в этом месте многие останавливаются, словно потребность могла быть только такой.
А дальше перспектива биться головой о стену очень долго, ведь если рассматривать потребность так — у нее действительно нет никакого решения: перешедший черту смерти уже не вернется, впрочем, как и в случае какого-то расставания, мотивированного глубоким недопониманием между людьми.
Расстаются, как правило, тогда, когда осознают: договориться не получится и/или даже и не хочется. Иначе бы они договорились.
Собственно, расставание с живым человеком — смерть отношений. Расставание с насиженным местом и сколько-то комфортной жизнью из соображений безопасности (если былое место стало конкретной угрозой для жизни, например) — смерть прежнего уклада, смерть былых удобств (главное из которых чаще всего — привычность, какая-то предсказуемость, а новое таким точно не будет на обозримый срок, несмотря на выгоды, ради которых и затевались движения).
Смерть, в общем-то, такая же легитимная половина нашего процесса, нежели сама жизнь, то есть это все те же края, колебания которых и создают движение: все происходит за счет перемен, в которых постоянно возникает новое за счет неизбежной смерти старого. И вот это приходится принимать именно как норму нашего существования, но получается не всегда именно по причине застревания в обнажившихся какой-то утратой потребностях, которые не вполне ясно, как закрывать.
И с чем мы остаемся в утрате, с какими чувствами и потребностями?
Две начальные стадии горя — шок и отрицание — именно о первом слое утраты: о протесте против случившегося в принципе. «Так не должно было быть» и «это несправедливо». Реальный ответ на это таков: никто не обещал ничего другого и это справедливо в силу устройства мира, который без изменений не движется, а утраты и обретения в нем — топливо.
Человек сам по себе смертен, а диапазон принятия двух личностей вполне может иметь предел, которого не хватит даже на несколько лет, то есть люди могут разойтись в своих ориентирах гораздо раньше, чем закончится жизнь любого из них. И некое исходное, стартовое созвучие не может ничего никому обещать: ведь каждая личность развивается, и порой эти пути начинают растекаться в противоположные стороны — это может быть выбором каждого из двоих/троих и в любой общности.
Что тут за потребность неудовлетворенная окопалась? В принятии, в согласии с миром. Но парадокс к том, что ее нужно еще умудриться вот так осмыслить.
Потому что нередко в голове у человека есть идея исключительно сопротивления, построенная на том, что принять — равно одобрить. Трудно одобрить чью-то смерть или болезненное расставание, но согласие — все же не одобрение, а примирение.
Потребность в том, чтобы перестать колотиться о столпы мироздания с идеей «это неправильно» и тратить туда массу сил и здоровья (как чаще всего и происходит). Увы, но в этой битве всегда есть только один победитель — Вселенная и ее законы. А протестующий проигрывает всегда, расплачиваясь исключительно собственными потерями в плане тела и психики.
Примирение — это согласие с тем оттенком, где вы не обязаны отвергать свои чувства (печали, горечи, сожаления), но при этом вы понимаете, что так могло случиться и, скорее всего, даже должно было, потому что происходило в рамках судьбы каждого из участников, в рамках единых для всех законов и в рамках выборов, на которые каждый имел свое право, вне зависимости от того, какими эти выборы предстанут перед другими.
Человек при этом может цепляться внутри за картину, в которой у него «не должно было такого быть, потому что…» (Ну например, он следовал каким-то своим принципам, которые в целом работали и работают, но именно в такой ситуации вошли в противоречие с принципами другого, или он мог желать другому искренне блага, но что-то там по-разному стало выглядеть в глазах каждого, и эти представления не сошлись и т.д.)
Даже искреннее желание кому-то добра — не гарантия сохранения отношений на всю жизнь. Добро может оказаться «не тем» для другого, или человек внутри себя сам может натолкнуться на предел, где поймет, что уже не в силах этого блага по-настоящему желать (например, там, где получил порцию боли, которую, в свою очередь, не захотела видеть другая сторона и т.д.)
Эти оттенки можно подробно разбирать в зависимости от индивидуального контекста, но главный фокус в этой стадии я все равно оставляю на таком моменте: в утрате и расставании нет ничего несправедливого, невозможного, неправильного и недопустимого. Горькое, печальное и тяжелое — есть, а несправедливого — нет.
Попытка с этим спорить способна задержать в горевании надолго — куда дольше, чем требовала бы ситуация, отнимая силы, которые стоило бы пустить на восстановление и продолжение дальнейшей жизни. Но если человек не согласен с самой жизнью и ее устройством, то он рискует застрять в переживании несправедливости и в протесте на многие годы (а некоторые умудряются даже на всю жизнь!)
Но когда вам хотя бы не нужно спорить с мирозданием и вы не готовы тратить силы на злость в сторону вселенских законов — повышаются шансы конструктивно прожить и следующие стадии утраты.
Осознание и восстановление равновесия
Если первую стадию горя можно спокойно пройти, то есть даже не начинать, если у вас нет особых претензий к мирозданию, то от второй, пожалуй, вряд ли кому удастся увернуться, по крайней мере, мне не довелось такое увидеть ни среди людей, ни среди ВЯ.
С точки зрения психологии эта стадия называется торгом, и это на деле весьма близкое определение тому, как я бы оформил суть этой стадии: это осознание неравновесия в системе, которое нуждается в установлении нового равновесия после ушедшего из нее человека. Торг — и есть нечто вроде выстраивания новой рамки.
У живого и разумного существа (неважно, речь о человеке или ВЯ) в каждый момент жизни есть сложившаяся система собственной целостности. В нее входит то, что касается самоидентификации человека/ВЯ, а это не только характер, ценности, ориентиры и цели, это еще и то окружение, через которое происходит эта самоидентификация.
И все люди, которые нам плюс-минус близки, состояли с нами в каких-то формах партнерства и сотрудничества, и даже те, с кем мы могли быть лично не знакомы, но они помогали нам в самоидентификации своими мыслями — те, кого мы слушали/читали/воспринимали через произведения искусства и находили в этих идеях нечто близкое собственному «я» — и они тоже являются частью нашей внутренней системы координат.
Система, даже довольно обширная, все равно имеет некое внутреннее равновесие между всеми ее членами. И если из системы пропадает один человек (вот тут уже неважно, умер он физически или просто ушел из вашей реальности взаимодействия), то имевшееся равновесие нарушается. Теперь нужно восстанавливать свое «я» и всю свою внутреннюю систему без этого человека.
Есть более мелкие процессы в этой перестройке равновесия, например, вы кого-то читали, потом отписались, потому что стало не так важно/не интересно/человек перестал привлекать по каким-то причинам или нашлось какое-то идейное несоответствие. Но даже и тут будет нечто вроде переживания утраты по крайней мере в этой части — восстановление равновесия, не говоря уж о тех, кто находился очень близко. В таких случаях дыра откроется в любом случае, причем даже если первая стадия горя вас никак не колышет и никакого отрицания вы в себе не наблюдаете.
И вот дальше встает вопрос — о чем торгуемся и как восстанавливаем это равновесие? И вот тут есть несколько типичных стратегий, которые по-разному поворачиваются у разных людей, со своими акцентами.
Самый, пожалуй, понятный — призрак вины и сакраментальный вопрос «а сделал ли я все, что мог?» Обычно это беспокоит людей, сколько-то озабоченных своей совестью (в то время как не очень озабоченные ею просто обижаются на мир за то, что у них отняли/не дали, и дальше, собственно, дело не идет, там и застревают). Но среди людей, у которых уже есть вопрос об ответственности за отношения, эта тема всплывет неизменно, и начнется мучительный поиск пределов: что я на самом деле мог, а что было явно не в моей власти.
Бывает, что люди переходят границы и возлагают на себя едва ли ни ответственность за жизнь и смерть другого. И в таких случаях основная работа по разбирательству с горем идет вокруг определения этой меры ответственности: нет, не все могло тут от вас зависеть и не держалась жизнь ближнего исключительно на ваших усилиях.
Особенно в случае смерти приходилось это вдумчиво выстраивать с человеком: нет, за смерть вы точно не можете отвечать, у каждого своя судьба, душа, свое тело и свое же сознание, а ваша территория — партнерские 50%, которые про отношения, а не про то, что вы должны были ближнему гарантировать некую жизнь и судьбу, как она виделась в вашей картине.
Но куда сложнее определить эту меру там, где речь не о смерти, а о расставании, и вся суть вопроса в «не сложившихся отношениях». Что именно стало пределом и почему? Действительно ли это был предел? Для кого, в первую очередь? Для вас или для партнера?
И тут оказывается без разницы, вы себя ощущаете отвергнутым или ваш партнер, кто формально поставил точку и т.д. Даже если ситуация прозрачна (на первый взгляд), когда вам говорят «давай расстанемся» (а не вы это предложили сами), то и здесь пул вопросов «а мог бы я сделать что-то, чтобы не?» будет не менее ощутимым, чем там, где вы сами стали инициатором расставания.
Вот эта тема «все ли, что мог?» (вне зависимости от того, кто становится инициатором разрыва) — это один из самых интересных вопросов. Потому что ж совершенству нет предела, и люди с больной совестью рискуют до бесконечности увеличивать требования к себе и оставаться виноватыми хоть до конца жизни (а для ВЯ хоть всю вечность).
Иной раз это причудливым образом трансформируется: человек, который вольно или невольно натягивает себя на всемогущество и берет на себя больше, чем реально может сделать, стараясь изо всех сил быть для другого максимумом хорошего. А потом такой человек натыкается на «все перегрелось» и фактически взрывается. Потому что долго превышал свои пределы и, например, пытался уступать/понимать/прощать там, где на самом деле уже становилось невыносимо.
Порой многие обнаруживают это постфактум, когда рвануло. А потом, оборачиваясь назад понимают: да нет, тревожные сигналы были уже, и не раз, но вот это стремление к недостижимым высотам заставило наступать на себя там, где на самом деле был уже предел. Но человеку трудно было смириться с теми ограничениями, что уже не раз показывались внутри отношений, и он просто дошел до последнего, за которым этот предел фактически стукнул уже в лицо.
Это по существу – болезнь людей/ВЯ с большим стремлением к добру, однако и оно должно иметь предел, а беспредельщиков закон лечит с другого конца: ты не можешь быть лучше, чем ты есть, и любой даже окопавшийся на светлой стороне мира с предельными балансами все равно вынужден оставить одну шестую тьмы для жизни. «Не спорь с законом!» — говорит он и дает человеку почувствовать эту боль: у тебя есть ограничения и лучше, чем 5/6 добра ты не станешь, как ни надрывайся (а будешь все равно и много надрываться — и балансы сработают назад…)
А потому и отказывать, и возражать и обозначать границы все равно придется. Как и смириться с тем, что какого б ты добра ни пожелал другому, а если не будешь знать своих границ, то станешь виноватым в конце этого пути. И останется только принимать, что это вполне справедливо — карма отметила тебя лопатой за превышение пределов и стремление к всемогуществу. Нет, не все ты можешь принять и не должен быть никаким абсолютным добром, сколько б ни хотелось.
Я убежден, что провести черту на уровне «я сделал все, что мог» — посильно, и рецепт прост: в принципе делать все по максимуму (стараясь при этом учитывать тот предел, о котором речь выше).
Что это значит? Вложить все имевшиеся на тот момент знания, силы, устремления в какую-то ситуацию. И вот это почувствовать человек вполне в состоянии — действительно ли он вложился на максимум, с учетом физических и информационных ограничений.
Условно, в заботе о ближнем невозможно не спать сутками, невозможно лишить себя элементарных физических условий, поставить под угрозу здоровье, и невозможно знать больше, чем ты знал на тот момент. Бесполезно предъявлять себе «ты мог бы…» если ты на тот момент не имел нужной информации (которая появилась лишь позже). Если не знал — на тот момент и не мог. А «все предусмотреть» — утопичная идея. Или «мог бы…» скажем, вообще задвинуть всю человеческую жизнь или полностью игнорировать свои интересы. Нет, не мог бы, потому что тогда твоя жизнь теряет смысл, а за обесценивание ее приходится платить (и спросят в такой ситуации прежде всего за это).
И в итоге если по состоянию на тот момент было сделано все по максимуму, с предельной искренностью, с честным намерением и теми ограничениями, что у тебя есть как у тела/личности/души/судьбы — то никаких вопросов у закона не будет. А смиряться придется с тем, что несмотря на «ты сделал все, что мог», ситуация все равно могла повернуться не так, как тебе хотелось бы, и не в любом случае есть шанс остаться «в белом» по крайней мере в глазах другого.
Вопрос лишь в том, верно ли мы определили свои пределы, вовремя ли, и действительно ли были искренними в своем стремлении к добру. А получилось — как получилось, потому что не над всем в этом мире мы властны, и это понимание — тоже часть важного урока во взаимодействии с законом и мирозданием.
Жить дальше: как?
Все это, что я описал вокруг темы торга, относится к восстановлению равновесия после утраты, но что такое оно по сути? Как-то я сформулировал для себя одной простой фразой то, что означает принять/пережить утрату — научиться жить дальше. Желательно хорошо.
Если здесь говорить о добре и зле, то зло — это когда смерть в тебе победила, что означает ты отказался жить дальше.
Все вы наверняка видели людей, которые в знак протеста перед утратой, особенно когда речь о действительно близком человеке, отказываются жить дальше. Нет, не все они выходят из окна, многие формально живут дальше, но не живут на самом деле. Они, застыв в собственном горе, пытаются «наказать» Вселенную своим отказом жить. «Раз ты такое отвратительно устроенное, мироздание, подавись моей жизнью, я возвращаю ваш портрет и т.д.»
Если человек отказался жить — вот это и есть «зло победило». Очевидное и простое: жизнь — добро, смерть — зло. И за редким исключением именно так выглядят оценки закона. Соответственно, попытался «презреть жизнь» — получил минус вне зависимости от твоих собственных претензий к миру.
Если же человек понимает, что выход один — научиться жить дальше — ему уже само решение даст ресурс, потому что такое решение находится на стороне прироста, позитивного баланса. И все эти поиски равновесия в конечном счете для этой цели.
Сначала мы пытаемся прояснить, все ли мы сделали, можно ли исправить (вдруг? как минимум, если человек еще жив), но даже если пришли к выводу, что нет — свою совесть как-то придется вокруг этой темы утрясти. А дальше возникает хороший вопрос: что еще нужно, чтобы жить дальше и заполнить ту пустоту, которая в нашей системе возникла при уходе из нее кого-то?
Тут есть такой интересный момент, что ушедший находился с нами в каком-то энергетическом взаимодействии. Даже если представить, что один стоял в более донорской позиции, это не меняет сути обмена и того, что оба закрывали потребности другого в чем-то. Здесь никого не интересует количество (оно для других оценок), здесь самым важным становится этот факт: если человек был вам нужен/интересен/важен и т.д., это означает, что имел место именно обмен.
Теперь этот обмен отсутствует, и логично вытекает из этого то, что означенные потребности придется заполнять как-то еще, то есть без этой части вашей системы и чем-то заменить ушедшего. Как, впрочем, и ему.
Бывают тут довольно интересные озарения. Например, что (возможно) эта потребность вообще перестала быть актуальной или перестала быть как минимум в таком количестве нужной. И тогда восстановление происходит за счет понимания: мне вообще больше такое не нужно. Осознание ухода какой-то потребности вместе с человеком и будет восстановление равновесия. «Оказывается, я спокойно могу и без этого жить». В то время как при наличии рядом того человека это могло быть не понятно, а обмен осуществлялся бы по инерции.
Бывает, конечно, и так, что вместе с ушедшим вы потеряли большой кусок потребностей, и не выйдет их никак не закрывать. Но это не о том, что нужно найти «такого же, только с крыльями», а о том, что важно понимать суть потребности. Потому что нельзя просто взять и заменить человека — он не функция, которую при поломке одного аппарата можно передать другому, выкинув старый на помойку.
И не получится, конечно, просто забыть важного партнера в одночасье, радостно попрыгав дальше к каким-то новым встречам без всяких сожалений. Но возможно восполнение этой энергии по существу. Например, ушедший давал вам именно человеческое тепло/понимание/а может в него удачно размещались какие-то ваши навыки и качества, как и его — в вас.
И вопрос в итоге сведется к тому, чтобы найти и активировать какие-то еще источники с теми же свойствами: тех, кто и раньше давал вам такие же чувства, или найти еще какие-то новые места/людей, чтобы реализовать какие-то свои умения с ними и отдать им те чувства, которые больше не нужны ушедшему (а возможно и вам самому в таком варианте уже не подходят).
И тут человек сам с собой принимает решение: допускает ли он эту заменимость, дальнейшее движение, то, что он может пережить/почувствовать нечто близкое с другими и готов ли он этих других искать.
Вот эта тема тоже нередко вызывает протест: «а почему я вообще должен, у меня же было…» Это об ожиданиях гарантий. Но «было» — чаще потому, что вы же сами и нашли это «было». Если нашли в тот раз, найдете и в другой. Вот только это нередко ставится под сомнение, и тут есть такой неоднозначный момент.
С одной стороны, некий ушедший человек — уникален, и это означает, что другого точно такого же в вашей жизни быть не может. Но никто не говорит, что не может быть каких-то других людей, тоже важных и ценных. Насколько они будут сравнимы с прежним — время покажет. Но не видеть этой тропы и «упереться» в одного-единственного — все равно нереально: все так или иначе течет и меняется, и при этом сложно получить гарантию, что именно конкретный человек останется с вами до конца дней. Вы даже от себя этой гарантии не можете получить: в том числе ведь именно вы сами можете стать инициатором разрыва, даже если на входе в отношения были уверенны в том, что «вот уж точно никогда».
Глядя на оба слоя бытия, я, кстати, хорошо вижу отличие: человеку сложнее расставаться, чем высшему я. Среди последних я даже наблюдал очень немало такого, что люди бы назвали откровенным пофигизмом в отношениях, равнодушием, отсутствием внимания к тем, с кем свела плотная жизнь. Писал об этом в одной из глав книги — ни клея, ни цемента, в общем-то мало что там есть, что побуждало бы строить долгосрочные связи. И на уровне одной человеческой жизни ВЯ легко может хлопнуть дверью там, где человек еще десять раз подумает.
С другой стороны, человеку, возможно, во многих случаях этой легкости не хватает и по сумме взаимных уравновешиваний может получиться годная середина: в тандеме ВЯ/человек может вызреть сравнительно здравое отношение, но только если этот момент будет осознан. А пока он осознан недостаточно, будет кренить либо на человеческую сторону, либо на сторону ВЯ, и неизбежно будет или зависимость, провоцируемая человеком в большей степени, или пофигизм, спровоцированный высшим я.
Но есть и еще один интересный поворот: на самом деле ВЯ по мере жизни от утрат устают даже больше, чем люди, хотя сказывается это сильнее к концу плотного уровня. Но представьте: что значит хоронить людей тысячами? Десятками тысяч? Миллионами? К концу пути это становится особенно отчетливым — в ВЯ уже начинают буквально «не влезать» эти утраты, потому что каждая жизнь чем взрослее — тем более осознана, тем ближе ВЯ к человеку, тем глубже контакт. Попробуй начать «хоронить пачками» людей, к которым настолько глубоко и всерьез привязывался…
И там может не спасать осознанная смерть, когда ВЯ человека встречает-провожает-размещает и все хорошо (человеку), но у ВЯ это остается уже конкретным рубцом утраты и на том уровне приходится переваривать их неизбежность вот в таком виде и в таком количестве. Так что с определенного уровня и для ВЯ утрата человека становится очень нешуточным квестом.
Однако в любом случае всем приходится решать этот вопрос — как жить дальше, и выбирать свои пути выстраивания равновесия. А потом наступает стадия, когда от этого неизбежно устают.
Усталость и принятие боли
…И вот она — стадия депрессии, потому что даже если вы успешно восстановили равновесие, вы потратили силы. Казалось бы, если потребности закрыты, с совестью так или иначе разобрались, то откуда?
А вот оттуда, что все это требовало затрат сверх привычных. На восстановление равновесия, которое дальше способно питать вас вполне стабильно, тоже требуется энергия, и ее придется потратить больше, чем вы тратили вокруг человека/ситуации, пока он был с вами в прежнем формате отношений.
С совестью вы разбираетесь вообще исключительно внутри себя, ведь любой человек (партнер, коллега, знакомый — любой важный персонаж, ушедший из вашей жизни) уже никак не повлияет на ваши отношения с совестью. При этом если внутри почувствовали какой-то крен, вам уже кроме себя никто не поможет в решении вопросов со своим внутренним миром, оценками и ориентирами.
Вообще можно сказать, что любые перемены требуют усилий (в том числе поэтому они вызывают негодование многих: даже если было где-то не вполне удобно, было хоть как-то привычно и уже этим — достаточно комфортно).
А если вы меняете ситуацию даже на очевидно лучшую, вы все равно теряете удобства как минимум на время, и эта тема выедает еще больше энергии, потому что нередко возвращает к упомянутому в первой части раздражению на устройство мира: «почему я вообще должен подстраиваться под эти перемены?»
Собственно, сильная усталость/депрессия возникает там, где вы для себя не нормализовали эти усилия. «Я работаю и не возмущаюсь» означает «я принимаю эти перемены и не трачу силы на протест», отсюда велика вероятность, что никакой депрессии у вас и не будет, вы просто плавно наработаете новое равновесие и пойдете с ним дальше, не ощущая себя напрочь ободранным.
Другой вариант: «продолжаю фоном раздражаться по поводу того, что вообще пришлось напрягаться и что-то там менять» — за него придется больше заплатить.
Вообще, как понял из многих наблюдений, «обязательной» стадией горевания является только восстановление равновесия (и это суть процесса!), а все остальное — проблемы недостаточной зрелости по какому-то из направлений. Но то, что они вообще существуют — тоже нормально, ведь взрослым никто не рождается.
И как минимум ВЯ можно и нужно на ранних и даже плюс-минус зрелых стадиях побыть и в отрицании, и пройти через восстановление равновесия и пострадать от депрессии в силу возмущения самой необходимостью что-то менять. Потому что никак иначе понять не получится все равно, и именно глубоко понять — никакой одной жизни не хватит. Так или иначе пройти это в каком-то периоде плотной жизни придется далеко не раз.
На этой стадии горевания у человека часто отказывает тело, хотя случиться это может хоть с самого начала, конечно — тут зависит все от связи между телом и сознанием, степени осознанности этих проводок, да и вообще степени предшествовавшей заботы о нем и понимания его места во внутренних процессах.
По себе знаю точно одну вещь: чем быстрее разбираешься с равновесием и, что интересно, чем это равновесие оказывается ближе к реальной оценке закона — тем меньше шансов, что тело вообще затронет, хотя где-то конечно оно все равно скривится в процессе выстраивания новых отношений с каким-то участком внутренней системы. Но ведь главный вопрос тут как раз «насколько».
Одно дело, пару дней по вечерам поболела голова. Ну, постараешься там как-то побережнее к себе отнестись, а особенно помогает приложиться тонкими техниками к такому вопросу, но в целом не пострадаешь сильно. Совсем другое — это как раз застревание в каких-то чувствах, которые не находят устраивающего на самом деле решения. То есть, прежде всего, человек в себе самом ответов не находит, или они его не устраивают.
И вот в таком случае можно попасть на серьезный «платеж» — тогда есть риск, что тело начнет подхватывать и переживать все «излишки», причем хоть с самой первой стадии. Если нечто не вмещается в голову (как и не переваривается достаточно эмоциональный накал), то вот это все поедет в тело. Человек — цельное существо, даже если сам в себе наставил немало перегородок. И между перегородками все равно будет протекать.
Скорее отношения между головой, телом и чувствами можно уподобить сообщающимся сосудам, которые человек может видеть, а может нет, но сам механизм взаимодействия этих частей человека не меняется от наличия или отсутствия осознания. И то, что не удалось переварить на одном уровне, обязательно отзовется в других.
Вообще выталкивать неудобные чувства и не вмещающиеся сразу осмысления в тело — вещь привычная для многих. Некоторые даже полагают это нормальным: заболеть от каких-то переживаний. Безусловно, с точки зрения соединенности частей в единую систему, нормально. Но не обязательно жестко.
И чтобы не выгружать сложные чувства/мысли в тело, их можно было бы переработать как можно более глубоко через осознание. Но тут можно упереться как раз в то, что на стадии выстраивания равновесия что-то не получилось. Как правило, проблемы с телом возникают только тогда. Потому что если внутри все уложилось, то неоткуда взяться вот этой «лишней» энергии, которая начнет выносить тело.
Но это не оценка «плохой/хороший», это констатация того, что в тело обычно в таких случаях приезжает именно «недорешенность» в теме равновесия и тяжелое состояние тела в таком варианте можно воспринять как сигнал.
Сформулировал для себя как-то вещь, которая позволяет лично мне не застревать в горе прежде всего, и я понимаю, что у многих по достижении определенной планки оно так же работает — принятие боли. Об этой теме я не раз писал, но здесь она особенно ярка и показательна.
При появлении на пороге любого горя первым внутренним движением становится согласие с болью, потому что без нее не будет все равно никакой трансформации. И тут я даже тороплюсь (хотя и осмысленно) — чем быстрее откроешь дверь боли, тем меньше будешь застревать на любой из возможных стадий.
Радоваться боли, понятно, невозможно. А вот не тратить силы на споры с ней — существенно облегчает всю дальнейшую работу вокруг ситуации. И понятно, что усилия мы можем и должны прикладывать к тому, чтобы и в ней не застревать тоже, но этот нюанс до сих пор завораживает меня своей однозначностью.
«Ну давай, заходи, раз пришла уже, что стоять на пороге-то? — заходит. — Располагайся. Переживу». И глядишь (буквально тут же) — уже и не так больно. Потому что в общем-то у боли одно назначение: различение. Даже в рифму😁
Только по факту боли мы отличаем нарушение наших границ, именно боль является сигналом о каком-то повреждении тела или как минимум дискомфорте в нем, а на уровне ментальном она является способом отличать добро от зла.
Понятно, что с темой «почему именно мне от того/другого больно» разбираться приходится не одной жизнью, и обнаруживать, что часть этой боли — нереалистичные претензии к миру, с которыми придется выстроить какие-то иные отношения, но и в такой конфигурации получается, что боль сообщает о некоем недопонятом, неуравновешенном участке внутреннего мира.
Но даже когда многое о равновесии станет понятным, для любого человека/ВЯ боль останется способом информирования о том, что есть зло. И вот эту часть никогда не получится никуда деть и «решить». Такая боль — часть камертона различения. Если мы перестанем чувствовать боль вообще, то перестанем отличать добро от зла. Где в таком случае окажемся — большой вопрос.
Не каждая наша оценка, конечно, будет однозначным отражением истины, но в любом случае боль становится отправной точкой для разбирательства. «В чем здесь зло? В моих убеждениях и ожиданиях? Или в том, что мир каким-то образом нарушил мои границы и предъявил мне зло?» И если бы не существовало боли, никто бы и не стал разбираться.
Автор публикации
